18 мая 2012, пятница 01:35
Партнеры

"Были бы вокруг тебя город и люди…"
17 июня 2011, 09:03
Подборка писем В.П. Некрасова впервые была опубликована в альманахе "Егупец" №20. Публикуется с любезного разрешения редакции.
Незадолго до смерти Виктор Платонович Некрасов написал стандартную автобиографию:
"Родился 17 июня 1911 год; в городе Киеве (Россия). Отец – Платон Федосеевич Некрасов – банковский служащий (1878–1917). Мать – Зинаида Николаевна Некрасова (до брака Мотовилова) – врач (1879–1970).
Детство провел в Лозанне (мать окончила медицинский факультет Лозаннского университета) и в Париже (мать работала в военном госпитале). В 1915 году вернулись в Россию и обосновались в Киеве.
После окончания школы учился в железнодорожно-строительной профшколе, в Киевском строительном институте (закончил архитектурный факультет в 1936 г.) и в театральной студии при киевском Театре русской драмы (закончил в 1937 г.).
До начала войны некоторое время работал архитектором, потом актером и театральным художником в театрах Киева, Владивостока, Кирова (бывш. Вятка) и Ростова-на-Дону.
С августа 1941 года – в армии. Воевал в Сталинграде, в Украине, в Польше. После второго ранения в 1944 г. демобилизовался в звании капитана. Награды – медаль «За отвагу» и орден Красной Звезды.
С 1945 по 1947 г. работал журналистом в киевской газете «Советское искусство». В 1946 г. опубликовал в журнале «Знамя» (г. Москва. № 8, 9, 10) повесть «В окопах Сталинграда». В 1947 г. она была удостоена Сталинской премии. В последующие годы переиздана большинством советских издательств общим тиражом в несколько миллионов экземпляров. Переведена на 36 языков, в том числе на французский.
Основные произведения последующих лет: романы «В родном городе» и «Кира Георгиевна», сборник военных рассказов «Вася Конаков» (все три изданы во Франции). Кроме того, очерки о путешествиях «Первое знакомство», «Месяц во Франции», «По обе стороны океана». Эта последняя книга была раскритикована Никитой Хрущевым (1963), что привело в конце концов к исключению из КПСС (вступил в 1943 году в Сталинграде) и из Союза писателей СССР. В 1974 г. эмигрировал во Францию, гражданином которой стал в 1983 г. Во Франции написаны книги «Записки зеваки», «Взгляд и нечто» (издали Julliard и Gallimard), «По обе стороны Стены». «Из дальних странствий возвратясь», «Саперлипопет», «Маленькая печальная повесть» (русские эмигрантские издательства). Веду регулярные передачи на «Радио Свобода». В 1957 г. по повести «В окопах Сталинграда» на Ленинградской киностудии сделан был фильм «Солдаты» (во французском прокате «Четверо из Сталинграда»). Член французского Пен-клуба. Член Баварской Академии искусств».
3 сентября 1987 года Некрасов скончался в Париже, похоронен там же на русском кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.
Не написал он почему-то о том, что был еще фильм «Город зажигает огни» по его повести «В родном городе», где он буквально «прочертил свою судьбу» – весь «процесс исключения». И о документальных фильмах, снятых по его сценариям. И о том, что эмигрировал во Францию не так уж добровольно, тоже не написал.
Некрасова исключили из партии, из союзов писателей и кинематографистов, перестали печатать, а в 1974 г., за несколько месяцев до отъезда на Запад в его квартире был обыск, продолжавшийся 42 часа. После того как Некрасов был лишен советского гражданства, все его книги были запрещены и изымались из продажи и книгохранилищ.
Писателю ставили в вину и «неправильные» зарубежные очерки, и подписанные им в защиту украинских диссидентов письма, и организацию «массового сионистского сборища» – выступление на митинге в Бабьем Яру в 1966 г. В одном из многочисленных – зарубежных – некрологов он был назван «Почетным евреем Советского Союза».
Публикуемая подборка писем Некрасова – пунктирная параллель к судьбе писателя.
І
А. С. Новикову-Прибою [1]
6.ІІІ.41
Дорогой Алексей Силыч!
Я только что вернулся с Вашего вечера в ДКА. Простота и естественность, с которой Вы выступали на нем, позволяет мне обратиться к Вам с маленькой просьбой. Вы, вероятно, думаете, что я попрошу Вас выслушать какое-нибудь из новых писаний… Нет! Я не рассчитываю на это, но на небольшую помощь или вернее, совет с Вашей стороны – надеюсь. Написал я что-то вроде рассказа или повести и даже на машинке отпечатал, а что дальше делать – не знаю. Написал я Чуковскому [2] (рассказ о наших советских ребятах и называется: «Союз отчаянных имени Робин Гуда») – никакого ответа. Послал рукопись в Ленинградский «Костер» – то же самое.
Написал в Лит<ературную> газету» – Петрову [3] – ни звука. Здесь, в Ростове вообще ничего не добьешься. Вот и решился поэтому обратиться к Вам.
Дайте совет, Алексей Силыч!
По гроб жизни, как говорится, буду благодарен. И что с мелкими рассказами, новеллистого типа делать – тоже посоветуйте.
Искренне уважающий,
В. Некрасов
(ОР ИРЛИ. Ф.500,оп.2, №144)
[1] А. С. Новиков-Прибой (наст. фамилия Новиков, 1877–1944), писатель. Во время русско-японской войны служил на крейсере «Орел» был участником несчастного похода из Балтийского моря в Японское, где русский флот был разгромлен при Цусиме. Военно-морская тема стала главной в творчестве Новикова-Прибоя, а капитальный роман «Цусима» самым значительным его произведением. Письмо местное – актер Ростовского драмтеатра Некрасов адресует его оказавшемуся в Ростове московскому писателю. Отсюда, из Ростова В. Некрасов ушел на фронт. Есть что-то провиденциальное в том, что начинающий автор – за несколько месяцев до начала войны, за шесть лет до повести «В окопах Сталинграда» – обращается за поддержкой к военному писателю. Вместе с тем, это письмо свидетельствует, что прославленная повесть Виктора Некрасова «В окопах Сталинграда не явилась вдруг, невесть откуда: ей предшествовали еще довоенные литературные попытки будущего писателя.
[2] Воспоминания В. Некрасова о встречах с Корнеем Чуковским см., например, в кн.: О Викторе Некрасове. Воспоминания (Человек, воин, писатель). К., «Український письменник» 1992. С. 313–318.
[3] Е.П. Петров (наст. фамилия Катаев, 1903–1942), писатель, в пору этого письма был заместителем главного редактора «Литературной газеты».
II
И. В. Сталину [1]
15. ХІІ.1947
Дорогой Иосиф Виссарионович!
Я никогда не позволил бы себе обратиться к Вам с этим письмом, если бы не считал вопрос, затронутый в нем, принципиальным и требующим коренного и авторитетного разрешения [2]. Я написал пьесу – «Испытание» [3], пьесу о людях, с которыми мы вместе воевали, а сейчас работаем и сталкиваемся каждый день, и людях, мешающих движению вперед.
Не мне, конечно, судить о художественных качествах этой пьесы, – я не сомневаюсь в том, что в ней есть много недостатков, – но эти художественные качества ни у кого сомнений не вызывают. Вызывает возражение то, что я представил в этой пьесе некоторых членов партии, которые право на хорошую жизнь, завоеванное народом, понимают, как право на хорошую жизнь для самих себя.
Пьеса запрещена реперткомом, запрещена безоговорочно. Мне это кажется ошибкой, тем более, что пьесу читали и одобряли люди, партийному чутью которых я вполне доверяю. Не вытекает ли возражение реперткома из боязни «как бы чего не вышло», из страха перед теми литературными произведениями, в которых выведены отрицательные, а не только положительные персонажи и явления? Но без критики того дурного, что еще встречается в нашей жизни, без противопоставления ему настоящего, правильного в достаточно ярком контрасте, советская литература не выполнит той задачи, которая перед ней поставлена партией. Мне кажется, что в решении реперткома проявляется неверие в силу партии, в ее способность справиться со всем чуждым и мешающим нашему делу.
Я еще раз прошу извинения, за то, что обращаюсь с этим письмом лично к Вам, но идейные вопросы, связанные с этой пьесой, для меня как писателя и коммуниста, так значительны, что не разрешив их, я не могу определить направление моей дальнейшей работы.
С искренним уважением,
В. П. Некрасов
(ОР РНБ,1505-620)
[1] Письмо публикуется по неподписанному второму машинописному экземпляру. Неизвестно, было ли оно отправлено.
Отношение В. Некрасова к Сталину могло бы стать темой отдельного сюжета в писательской биографии. Когда появилась повесть «В окопах Сталинграда», критика растерялась, повесть была написана явно не в том ключе, к которому критика привыкла. В ней не было ничего о партии, о коммунизме, две строчки были о Сталине, и критика не знала, как к ней отнестись. «Но уникальность ситуации проявлялась не только в этом. В последнем из трёх номеров, где публиковалась повесть, оказалось напечатанным печально известное постановление ЦК ВКП(б) «О журналах «Звезда» и «Ленинград»», в котором осуждалось творчество Зощенко и Ахматовой. Редакция журнала присовокупила к постановлению и публикации доклада Жданова с оскорбительными выпадами против этих художников, и собственную статью, в которой список провинившихся был значительно расширен. Таким образом, не вполне «благополучный», но всё-таки «допущенный» Некрасов оказался как бы противопоставленным остальным неблагонадёжным. Двойственность его положения заключалась в том, что, выдвинутый на получение Сталинской премии, он был вычеркнут из списка Фадеевым, но неожиданно оказался не только вновь включённым, но и награждённым. Вишневский сказал Некрасову, что это была воля Сталина. С этого момента всё изменилось. Книга переиздавалась, оценивалась очень высоко и даже подавалась как пример соцреализма. Между тем сам Некрасов был далёк от такой трактовки, всячески избегал в книге каких бы то ни было политических клише и штампов. Ещё один неожиданный поворот в истории повести произошёл уже в 1962 г., при Хрущёве. Во время подготовки к изданию однотомника некрасовских произведений писателя обвинили в том, что в его произведениях содержаться «элементы культа личности Сталина» – даже в повести «В окопах Сталинграда»! И это на основании простых упоминаний имени вождя. От Некрасова потребовали изменения текста повести и изъятия всех мест, где упоминается Сталин. Парадоксальная ситуация – сначала критиков смутило, что Сталин упоминается один раз, а потом оказалось, что и этого единственного случая слишком много». (Е. В. Суровцева. Жанр «письма вождю» в советскую эпоху (1950-е–1980-е гг.). М, «Апро–ХХІ». 2010. С. 50).
[2] «Воображаемый разговор» со Сталиным (по образу пушкинского «воображаемого разговора» с царем) см.: В. Некрасов, «Саперлипопет, или Если бы да кабы, да во рту росли грибы», гл. 22–26.
[3] Пьеса «Испытание» впервые поставлена в 1969, в театре им. К.С. Станиславского, опубликована в киевском журнале «Радуга», 1970, № 8.
III
А. П. Платонову [1]
12.ХІІ.49
Дорогой Андрей Платонович!
Простите за поздний ответ на Ваше, писанное рукой И.А. [2], письмо. Бессмысленная киевская суета выбивает из колеи. Рвусь в Москву, как никогда еще не рвался, но пока все безрезультатно. Совершенно замучен получением новой квартиры, кот<орая> уже месяц как готова, но в кот<орую> до сих пор еще не вселяют, т.к. нет еще самой главной подписи на решении.
О Ваших планах насчет совместной работы потолкуем при встрече, которая, надеюсь, состоится в первой половине января [3]. Мои писательские дела пока никак – со дня приезда из Москвы, а прошло уже четыре месяца, не написал ни одной строчки – все суечусь и бегаю по инстанциям в связи с квартирой. Привет Марье Алекс<андровне> [4]. Надеюсь, она разрешит нам при встрече по 100 гр. пропустить.
Крепко жму руку. Поправляйтесь.
Ваш В. Некрасов
(ОР ИРЛИ.Ф.780,оп.1, № 58)
[1] А.П. Платонов (первоначально – Климентов, 1899–1951), писатель, драматург.
[2] Возможно, описка – вместо М.А. См. примеч. 4
[3] А. Платонов писал о некрасовской повести «В окопах Сталинграда»: «Некрасов придает описанию войны, всему движению чувств и действиям человека, пребывающего в огне боя, необыкновенно ощутительную, живую, непосредственную конкретность; читатель все время живет в том потоке событии, в который вовлек его автор». («Огонёк», 1947, № 21 ), О встрече с Платоновым В. Некрасов вспоминал:
«На память от него у меня осталась маленькая, серенькая, очень потрепанная книжечка «(увы, другой сейчас нет...)» с серебряной надписью «Река Потудань», издание «Советского писателя», год издания… 1987.
– Будем надеяться, – улыбнулся, вручая мне книгу, Андрей Платонович, что эта опечатка в некотором роде пророческая. Авось и в восемьдесят седьмом году меня будут еще помнить».
Сказано было с улыбкой, но и с горечью, писателю горько, когда его не печатают, а значит, и не читают…» (В. Некрасов. В жизни и письмах, 1971).
[4] Марья Александровна Платонова (Кашинцева) – учительница, жена писателя.
IV
А. М. Гроссману [1]
28.V.66
Дорогой Александр Миронович!
Бабьего Яра сейчас нет.
И названия – нет. Называется Сырецкий. На его месте пустырь с бурьяном [2].
Трагедия его, тем не менее, продолжается.
В силу каких-то несвойственных нашему начальству соображений (вероятно, застыдили где-то на международной арене) принято решение поставить все же на месте расстрела памятник. Объявлен был конкурс. Было дано очень много интересных проектов. Была даже выставка и обсуждение. Обществ< венные > рецензенты дали очень высокую оценку действительно лучшему из них. А дальше… Дальше испугались. Свернули выставку, велели работать, «показать сопротивление и героизм»(?!). и работы второго тура закрыли на замок. Тайно мне удалось туда пробраться и увидеть ухудшенный вариант первого тура. Худшие два из этого второго варианта – женщины с волевыми лицами и распростертыми руками – намечены для осуществления, которого, я думаю, тоже не будет. Ограничатся в лучшем случае камешком – «Тут будет…» [3].
Вот так-то…
А первые проекты действительно были очень сильные, современные, настоящие памятники.
Вернусь в Киев – сейчас я в Ялте – поищу и м.б. смогу вам выслать фото Бабьего Яра в его прежнем, незамытом виде.
Ну, будьте здоровы.
Крепко жму, снайпер, Вашу руку.
В. Некрасов
(ОР ИРЛИ, Р.1.5625)
[1] А.М. Гроссман (род. 1922), инженер-кораблестроитель, во время войны снайпер и артразведчик 1-й Гвардейской морской артиллерийской Краснознаменной Красносельской бригады КБФ.
[2] К письму приложена вычерченная В. Некрасовым схема расположения Бабьего Яра.
[3] Пророчество В. Некрасова оправдалось почти буквально.
Некрасов протестовал против замыва Бабьего Яра – акции, недопустимой ни с моральной, ни с гидротехнической точки зрения. В сентябре 1966 года он выступил в Бабьем Яру на стихийном митинге памяти евреев – жертв фашистского геноцида. Позднее, когда началась последовательная травля писателя, ему среди прочего ставили в вину организацию этого «массового сионистского сборища» (!). Холокост и Бабий Яр пожизненно остались больной темой публицистики В. Некрасова. (Cм., например, его выступление на радио «Свобода» – «После Holocaust’a». «Егупец», № 18. с. 222).
V
Е.С. Булгаковой [1]
21.Х.67
Дорогая Елена Сергеевна!
Увы, увы, не состоялся наш приезд в Москву в этом месяце, как предполагал сначала, – 50-летие и тому подобное. Но где-то в конце ноября обязательно появлюсь и обязательно же зайду к Вам.
Фотографии очень хороши – (не технически, конечно) и для меня большая радость [2].
А сейчас делаю первую попытку в жизни сделать цветное фото домика [3].
Киевская осень в этом году такая, что обидно упустить все это золото. Пожелайте мне успеха.
Всего Вам наилучшего.
В. Некрасов
[1] Переписка между В.П. Некрасовым и вдовой М.А. Булгакова завязалась в связи с публикацией некрасовского очерка «Дом Турбиных» в восьмой книжке «Нового мира» за 1967 год. «Ваша вещь звенит по всей Москве, – писала Е.С. Виктору Некрасову 6 октября 1967 года, т. е. сразу же после выхода очередного номера журнала, – нет человека, который не был потрясен ею. Не только потому, что это произведение искусства. Пишут воспоминания, портреты, исследования. Все это по большей части чепуха, особенно последнее. Ненавижу литературоведение. Но у Вас – любовь. Вы рассказали, обнажив душу. Наверно, это покоряет…» (ОР РНБ. Ф. 1505–660).
[2] «Посылаю Вам самый мой дорогой подарок – фотокарточки Михаила Афанасьевича, – писала Е.С. Булгакова в том же письме, – там, где озорной, это снято на генеральной «Дней Турбиных» в самом начале 1926 года…»
[3] Виктор Некрасов послал снятые им фотографии (черно-белые) дома на киевском Андреевском спуске, 13, который с легкой руки писателя вошел в общественное сознание как «Дом Турбиных», и где сейчас располагается литературно-мемориальный музей М.А. Булгакова. «Всем показываю Ваши снимки домика. Всем нравятся», – писала Елена Сергеевна 7 ноября 1967 года.
VI
Н.М. Коржавину [1]
4.VІ.74.
Наконец-то! Только протянул я руки к твоим фотографиям, как пришло твое письмо, дорогой Мr! И скажу прямо – и тоном твоим, и сообщенными фактами оно меня обрадовало. Знал, как трудно расставаться с друзьями, и все же знал, чувствовал, что свое «мандельское» место ты везде себе найдешь – был бы вокруг тебя город и люди – на каком бы языке они не разговаривали б. Конечно же, меня интересуют и твои материальные возможности, но об этом, надеюсь, ты напишешь в след<ующий> раз.
Неделю назад я вернулся из Москвы. Ездил прощупывать и пронюхивать все связанное с шагом, на который я решился [2]. Январские события окончательно меня в этом убедили. Последующие мелочи тоже. Пообщался в дорогой моей столице с милыми моему сердцу людьми (в Киеве их почти уже нет..)
Более или менее растерянные Симки [3], грустная и жалующаяся на здоровье (впрочем не она, а Дуся про нее) Ася, Саша и оба Володи [4]. У бородатого даже малость пожил – было очень мило и тихо. Кормили и холили. Второй (или первый) Володька оседлан стариками, перебирался на дачу – поэтому общался с ним меньше, чем хотелось бы… Кажется, я его больше всех люблю. Такой он естественный, без выпендрежей, не суетливый, никогда не теряющий юмора. В один из дней (вернее ночей) мы возвращались с ним от Дуси. Пешком по пустынной Москве. Малость выпившие. И было нас только двое. Два полупьяных мудака. И я понял – весь мой патриотизм (ну их, березки, да простит мне Шукшин – самые красивые, кстати, я видел в Вене, в 45 г.), вся ностальгия моя будет именно в этом. Ночь, пустая весенняя Москва, «с винцом в груди и жаждой двести» [5], и рядом русский интеллигент a-la Володька. С тобой, увы, у меня никогда этого не происходило. Да и вообще, теперь это все реже и реже. Не пьём-с… И напрасно. Иногда это очень нужно. Даже просто необходимо. И вообще нужны дуэты.
Трио уже не то…
*
Позавчера проводили Люсика [6]. Грустно до того, что передать не могу. Последние дни, миллион людей, растерянность, грусть, радость, невозможность уже поговорить вдвоем и – чорт его знает! – может и навсегда… Втайне боюсь, что «навсегда» будет скорее с Володькой. А это уже совсем не укладывается в голове. А с тобой мы увидимся. О, Господи…
Крепко, крепко тебя обнимаю! Позавчера встретил толстого Леню. Просил передать, что он тебя любит и к старикам твоим заходит!
Целую. В.
Что может обозначать странный день, обозначенный на конверте? 14 окт.?
[1] Наум Коржавин (наст. имя и фамилия Наум Моисеевич Мандель, род. 1925) поэт, с 1973 в эмиграции.
[2] По-видимому речь идет о возможной эмиграции.
[3] Имеется в виду семья Семена Львовича Лунгина (1920–1996), киносценариста и драматурга, и его жены Лилианы Зиновьевны Лунгиной (1920–1998), переводчицы.
Воспоминания С. Л. Лунгина о В. Некрасове «Тени на асфальте» см. «Синтаксис» (Париж), 1990, № 27.
[4] «Оба Володи» (иногда «мои Володьки») – писатели В.Ф. Тендряков (1923–1989) и поэт В.Н. Корнилов (1928–2002)
[5] Пародируется строчка из стихотворения Лермонтова «На смерть поэта» (1837): «С свинцом в груди и жаждой мести».
[6] Речь идет о проводах в эмиграцию Ильи Владимировича Гольденфельда, доктора физико-математических наук. Об отношениях Виктора Некрасова и И.В. Гольденфельда см.: Гелий Снегирев. Роман-донос. К., Дух і літера, 2000.
VII
Н.М. Коржавину
3.I.75
Дорогой Эмка!
Очень ты обрадовал меня своим длинным, умным и бестолковым письмом. И пришло оно как быстро – на 5-й день! Только Христа ради, не экономь бумагу (кризис что ли?), печатай на одной стороне.
Начну с того, что мне очень не хочется, чтоб ты кормил крыс. Хоть это и 600$ в месяц (600 руб. – кто мог об этом мечтать, даже если так подсчитывать), хочу, чтоб ты был вольной птицей, свободным творцом и ездил бы по всему миру – разве и не для этого мы расстались с нашими березками и каштанами, гори они ярким огнем. Ты еще живой секвойи не пощупал, а из-за идиотского своего желудка и своей язвы, хватаешься за шприц или за пипетку – не знаю, как этих крыс кормят…
Я плохой и неумный советчик (простой антисоветчик! – ха-ха – получилась неожиданно хохма) – но приехали мы сюда в поисках свободы – и передвижения тоже. А ты прикуешься, и не увидим мы тебя в Европе, о чем все мечтают. Кстати, оказалось, ты тут сотни людей покорил – все о тебе вспоминают с теплом и любовью… Приезжай к нам!
Теперь о другом. Какое этакое наше (?) совместное заявление не писать о лагерях и будничной жизни? Напротив – писать! – если ты оперировал цитатами из идиотской статьи в Figaro от 27/ХII [1]. Если не оттуда, то откуда же? И – побойся бога – если кто-то где-то это сказал, то при чем тут я?
Объяснись!
Что могу сказать о себе, о нас с Галкой? Люди мы, нет, не мы, – я беззаботный и легкомысленный. Не стратег и даже не тактик. Реалист (не соц.) на подножном корму. Живем припеваючи в чужом, чудесном доме, в чудесном городишке, к концу месяца собираемся в Англию (месяц трёпа языком в шести университетах), а вернемся – уже весна, тепло, красота (кстати, все это у нас уже сейчас – на столе свежая роза из собственного сада и распустившиеся ветки яблонь и груш) – тогда подумаем о дальнейшем. Сейчас – пытаюсь до отъезда закончить «Записки зеваки»[2], пролежавшие 1 ½ года у Косолапова [3], 1 ½ года у М. Алексеева [4] (и тот, и тот заплатили все 100%, на которые я и уехал) и теперь предлагаемые в изд<ательс>тво «Senie». А пока что живу на кое-какие еврейско-кормические подаяния и на халтуру в «Cвободе» – слушаю и говорю, что хорошо, что плохо.
Вот так-то, Эмка. Говорил недавно с Володькой В<ойновичем>. Ему херово. Я подтолкнул Струве [5] немедленно выдать ему деньги – ведь ему уже и одалживать не у кого. Ну, кончаю. Об остальном – Континенте [6], белой и красной эмиграции и пр. в след<ующем>. письме. Целую тебя и люблю. От Галки [7] привет.
В.
[1] Имеется в виду статья Пьера Фиссо о новой русской эмиграции в названом номере газеты «Фигаро».
[2] «Записки зеваки» – впервые: «Континент» (Париж), 1975, № 4
[3] В.А. Косолапов, литературный критик, в 1970–74 годах – главный редактор «Нового мира».
[4] М.Н. Алексеев, писатель, с 1968 года – главный редактор журнала «Москва».
[5] Имеется в виду Никита Алексеевич Струве (род. 1931), культурный деятель русского зарубежья, доктор философии, профессор. Некрасов обращался к нему как директору издательства «ИМКА-Пресс».
[6] «Континент» – ежеквартальный литературный журнал третьей русской эмиграции, выходил с 1974 года в Париже под редакцией Владимира Максимова, Виктор Некрасов публиковался в «Континенте», а с 1975 по 1982 был заместителем главного редактора журнала.
[7] Галина Викторовна Базий (1914–2000), жена В. Некрасова.
VIII
Н.М.Коржавину
7.І.75.
Милый ты мой Naum Mandel (Korzhavin), рад был получить твое новогоднее поздравление и молча склоняю свою грешную голову – виноват…
Других ругаю за молчание, а сам вот оказался не на высоте.
С чего же тебе начать?
Вот уже 4 месяца – немножко Швейцарии, поболее Франции – милой и ужасно бардачной страны. Почта (а она для нас сейчас – все) сплошное блядство, еще месяца полтора будут расхлебывать забастовку, телефоны барахлят хуже московских, багаж свой (за лежание еще заплатил 700FR) никак не могу получить – третий день морочат голову. Короче – я стал заправским «средним французом» и все ругаю. Но это все в шутку – главное мне объяснять незачем. Живем мы сейчас, как у Христа за пазухой. Милое франц<узское> семейство предоставило нам («Вы только, В.П., пишите…») на временное, зимнее пользование свой чудный загородный дом со всем возможным винно-каминным комфортом. Вот и живем мы втроем (мы да Джулька) в этой прелести, в тишайшем, крохотном городишке, среди королевских лесов Франции – Фонтенбло и, если чувствуешь себя не совсем так, как надо, то только потому, что нам слишком хорошо, а дома… Связь с домом (Москвой, Киевом, Кривым Рогом – дети) идиотская. В письмах не напишешь, по телефону не скажешь… блядская все-таки у нас с тобой Родина, пиши ее хоть с такой, хоть с такой буквы…
Приезжал в Париж Люсик Гольденфельд [1]. Приезжал не в самый удачный момент (мы что-то с Майей Синявской [2] поцапались – человек она хороший, даже очень, но жить вместе нелегко) и машину еще покупал (купил-таки Опель), и толком мы как-то и не пообщались. Приезжал из Англии Алик Штромас [3] (силен парень поговорить, порешать проблемы), был пару дней (даже ночевал у меня здесь) Марлен Хуциев. [4] Должен прямо сказать – люди здесь окружают нас все милые и хорошие (опять-таки очень!), но не хватает мне простого советского мудака. Не в консульство же ходить…
Как тебе «Континент»? Добрался ли он до вас? Тут его приняли и так и сяк. В Москве говорят фурор. А у вас? У тебя? Привет большой Любе. От меня и Галки. Не мсти мне – напиши поподробнее. Постараюсь не остаться в долгу.
Обнимаю!
Твой Вика.
С кем общаешься? Не собираешься ли к нам?
[1] См. примеч. 5 к письму Н. Коржавину от 7.VI.74.
[2] Мария Васильевна Синявская (Розанова, род. 1929), художница-ювелир, редактор, издательница журнала «Синтаксис». Жена писателя А. Д. Синявского.
[3] Александр Штромас (1931–1999), англо-американский политолог, историк и публицист. Родом из литовских евреев, в детстве узник гетто и концлагеря под Каунасом. Автор научных работ по праву и национальным отношениям. Умер в Чикаго, похоронен в Каунасе.
[4] Марлен Мартынович Хуциев (род. 1925), кинорежиссер, создатель фильмов «Два Федора» (1959), «Мне двадцать лет» («Застава Ильича», 1965), «Июльский дождь» (1867). «Был месяц май» (1970) и др.
ІХ
Н.М. Коржавину
20.III.75
Дорогой мой Эмка!
Пользуюсь случаем, что завтра летит в Америку наша милая, русская бирмингемская хозяйка – и тороплюсь написать тебе несколько строк.
Мы в Англии. Придумали мне трёп в Университетах. Несколько уже обалдел. И от собственного голоса и от доброй, старой Англии.
Влюбляюсь постепенно в нее. Не без мудачества, конечно, но на старости лет я особенно как-то полюбил такие качества, как деликатность и застенчивость. Несколько удивила их склонность поговорить. Повиснут на телефоне, так уж на целый день. Ну и т.д. О новостях и пейзажах при встрече.
2-го марта буду в Торонто (тел. Лурье – защитника Э. Кузнецова [1] 423-74-73).
Будет там митинг в защиту Мороза [2] и Буковского [3].
Прокантуюсь с недельку, хоть уже валюсь с ног. Очень мне понравилась твоя статья в «Континенте». Хотя не мешало бы на нее Асю. Но я люблю твою взъерошенность и особую твою сумбурную манеру говорить. Как крысы? Меньше? Пиши в Париж, в Marlotte, если не захочешь поцеловать меня в Париже. Из Москвы сведения средние. Но ты, вероятно, знаешь. У В. Корн<илова> заболела ТВС Лариса [4]. В.Войн<ович> [5], в общем-то в долгах. Очень мне их не хватает и вообще тревожно. Чего только эти бляди не придумают. Ася, говорят, киснет. Мне не пишет. Почему – не знаю. Большинство москвичей, в основном, серут.
Ну, будь!
Помню. Целую.
Вика
[1] Э.С. Кузнецов (р. 1939) – диссидент, осужденный по так называемому «самолетному делу». Весной 1979 года советское правительство обменяло несколько своих провалившихся разведчиков на группу политических заключенных, в том числе Кузнецова. Возглавлял русскую редакцию новостей на радио «Свобода».
[2] В.Я. Мороз (род. 1936), украинский писатель, историк, диссидент, автор книг «Репортаж из заповедника им. Берия» (1968), «Хроника сопротивления» (1975)
[3] В.К. Буковский (р. 1942), диссидент, активный участник правозащитных акций. В январе 1967 г. за участие в митинге протеста на Пушкинской площади в Москве был осужден на три года лагерей. Впоследствии эмигрировал. Автор книги «И возвращается ветер» (1990).
[4] Имеется в виду В. Н. Корнилов (1928–2002), поэт, писатель, и его жена Л.Г. Беспалова (р. 1933), переводчица.
[5] В. Н. Войнович (р. 1932), писатель («Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина», 1975; «Иванькиада или рассказ о вселении писателя Войновича в новую квартиру» 1976; «Претендент на престол», 1979 и др.). Его воспоминания «Виктор Платонович Некрасов» см. «Страна и мир», 1978, сент.-окт.
Х
Н.М. Коржавину
31.VII.75
Дорогой Эмка!
Идиотский конверт, но мне специально их подарили для писем в Америку. Вот и использую. Как ты знаешь, я опростоволосился – третий месяц уже в госпитале – сначала в одном, потом в другом. Но основное уже позади. Выкарабкался. На днях выпишут и я переберусь в пустую, 5-комнатную с миллионом русских книг и садиком квартиру Эткинда [1]. Они сейчас на юге. Вот тебе сводки.
А теперь о более интересном. Я согласился стать Володькиным замом по Континенту [2]. Для моральной поддержки и укрепления авторитета. Он один сбивался с ног, а тут еще Машка Синявская с утра до вечера морочила ему яйца. Сейчас они – именно «они» – Андрей и Машка вышли из редколлегии и думаю, что сразу станет легче. Пиши нам в журнал, все напечатаем!
Я, наконец, появился в № 4 (он поступил в продажу с опозданием на месяц) [3]. Выслать ли тебе его? Или ты подписчик? С Володькой М<аксимовым> у меня прекрасные отношения – он хороший и умный, честный парень. Но иногда его заносит. Например, как с явно вонючим рассказом про сценариста NZ. Читал ли ты его? Если да, напиши свое мнение – Володька не видит в нем ничего антисемитского и защищается тем, что в № еще 5 евреев, ты, кажется, в том числе… Да! У Володьки, а чтоб совсем быть точным, у Тани, появилась 2 ½ кгр Наташа. Поздравь!
Видал ли ты Васю Аксенова? Что скажешь? Он собирался сюда, да не вышло, а Володька, кот<орый> собрался к нему, в июле [1 слово нрзб] – помешали роды…
[1] Е.Г. Эткинд (1918–1999), литературовед, переводчик. В 1964 выступал свидетелем защиты на процессе Иосифа Бродского; распространял в самиздате «Письмо к молодым евреям, стремящимся в эмиграцию». Противник эмиграции, был вытеснен из страны преследованиями и травлей. В 1974 Эткинд был исключен из Союза писателей, отстранен от преподавания, лишен академических степеней и званий. Во Франции был профессором Сорбонны (1975–1985). Активно сотрудничал с журналами и издательствами русской эмиграции.
[2] «Континент» – ежеквартальный литературный журнал третьей русской эмиграции, выходил с 1974 года в Париже под редакцией Владимира Максимова. Некрасов публиковался в «Континенте», а с 1975 по 1982 был заместителем главного редактора журнала.
[3] В № 4 «Континента» опубликован очерк В.Некрасова «Записки зеваки».
ХІ
Н.М. Коржавину
24.ХI.76.
Дорогой Эмка!
Как-то так получилось, что мы с тобой вроде как и раззнакомились. Видались три минуты на аэродроме де-Голль и всё.
Тебя всё-таки где-то как-то читаю, вроде общаюсь, а ты со мной и вовсе перестал. Не таится ли какая-то обида? Какими-то путями до меня дошло, что ты будто малость недоволен мной – мол, не помог тебе в твоих мюнхенских злоключениях. Так – чтоб развеять подозрения: и по телефону говорил с Рони [1] и даже письмо ему написал по поводу тебя. Хотя – на мою думку, як кажуть – твой роман с Мюнхеном не одобрил. Не твое это место. Нечего тебе там околачиваться, в этом кодле, кубле. Слишком уж много там говна. Сам Рони, Шлимме, Перуанский [2], ну еще два-три, а остальные… Нет, не место тебе там. Вот, если б в нашем Париже, это другое дело. Здесь и коллектив поменьше и поздоровее, да и вообще… И мы тут есть… Володя что-то там соображает, хотя понимаю, что переезды вообще, а с континента на континент (даже в «Континент») дело не самое лёгкое…
Обо всем этом я думал ( и даже говорил), пребывая в Святой земле. Именно там. И с Люсиком и с братом твоим, малость на эту тему посудачили. Начнем с того, что любому человеку не побывать в тех местах – просто нельзя. А тебя, насколько я понял, просто приглашают на побывку хотя бы. С этого начать бы. Страна удивительная. Во всех отношениях. Распространяться не буду – сам увидишь. Увидь же!
Если же говорить начистоту, то тебя – такого как ты есть, со всей твоей покоряющей нас гениальностью (pardon!) и мудаковатостью (mille pardons!) – я (и не только я…) вижу только в двух странах – Союзе нерушимом и государстве Израиль. При всем их иврите, талесах, пейсах и прочих кошерных вещах – это единственная страна, где ты чувствовал бы себя так же (и в то же время, слава Богу, и не так же) как в твоей любимой Москве, без которой ты, в конце концов, жить просто не можешь. И главное – аудитория! Не ебаный твой Бостон Brookline. Есть кого утомлять и от кого утомляться… Поверь мне. Бекицер же – посмотри собственными глазами…
*
О себе. О нас. Витька-сын [3] – пошел на работу. 3500 Fr. В Фонтенбло. В Ecоle des Mines – весьма привилегированное заведение. Живет, правда, там (поселили во франц<узском> доме – язык!), к нaм на week-end-ы.
Все мы теперь refugie’s – беженцы. Имеем titre de voyage – ездим без виз. Что еще надо? С двуспальным (нрзб-1 слово) серпасто-молоткастым расстался без тени сожаления. За сим – целую! Тебя и всех твоих! От моих – привiт. Вика.
Я? Вышла моя книга, «Зевака», по-французски [4]. Три дня сидел, подписывая экземпляры (штук 300!) – здесь так положено, во все газеты и журналы. Реклама!
[1] Френсис Роналдс-младший, для друзей Рони, директор Радио «Свобода».
[2] Александр Воронин-Перуанский – диктор Радио «Свобода».
[3] Имеется в виду Виктор Кондырев (сын жены В. Некрасова), доверенный друг и душеприказчик писателя.
[4] Victor Nekrassov/ Carnets d’un Badand. Paris, Julliard, 1976 (пер. М. Окутюрье).
ХІІ
Н.М. Коржавину
31.III.78.
Дорогой Эмка!
Посылаю тебе фотографию самой доброй и гостеприимной женщины на свете. Два месяца я ощущал на себе оба эти качества. И впервые узнал, что ж это такое – у Христа за пазухой. Вот там, на Bedex1 [1], находится эта пазуха…
Тишина, покой, уют, утренний кофе, вечерний чай, за окном всякие там синички и снегири, а в воздухе парят Сибелиус и Вивальди… Только работай…
Кое-что и написал, оттолкнувшись от той самой стенки, с которой ты матюкал ужин с немецкими аристократами… По week-end’ам приезжал к нам из Artkirch’а Володя Загреба1. На третьей уже своей машине – на этот раз Simk’е. Мотались с ним через Италию в итальян<скую> Швейцарию (перевалы были закрыты), потом я на 10 дней – обратно же ездил в Италию. Клеветал. А заодно купались в красотах Доломитских Альп, Венеции, Рима и Милана.
Сейчас в Париже. Особенно не рвался, но пора бы и честь знать… Здесь Лилька Лунгина [2] – приехала на 2 месяца. В Москве тоска и гниль, хотя есть и колбаса и даже иногда и ветчина.
Володьку Максимова видел только один раз, относительно спокойного, что, как ты знаешь, не часто случается.
[1] Владимир Загреба (род. 1940), ленинградский врач-реаниматор и анестизиолог. В Париже с 1986 года. Один из самых близких друзей В. Некрасова.
[2] См. примеч. 3 к письму Н. Коржавину от 4.VI.74.
ХІІІ
Н.М. Коржавину
3.ХІ.78
Ах, милый ты мой Эмка…
Тронут твоей озабоченностью и волнением, но могу успокоить – ни в какую хандру я не впал, не писал-таки – да! – во 1-х потому что праздновал окончание своей «Стены» [1] – обычный мой «трёп» (оттолкнувшийся на этот раз от знакомой тебе берлинской стены), и во 2-х, чтоб успеть выпить «свои 100 грамм» до возвращения моего семейства с юга…
А хандра? Не большая и не меньшая, чем обычно. Как-то мы с Генкой Шпаликовым, [2] малость выпив, написали стихотворение. Начиналось оно словами «Как-то все слегка остоебенИло…» Дальше шло где-то не очень лестное о Советской власти. Все очень веселились и смеялись, а потом выяснилось, что листочек со стихами оказался в папке со сценарием «Застава Ильича», который пошел в Главк… Чем все закончилось, не помню, но какой-то промежуток времени все были чуть мене веселы, чем в тот вечер…
Так вот, Эмка, как-то все слегка остоебенЕло…
Вдаваться в детали не буду, но хотелось бы куда-нибудь скрыться – в чьё-нибудь поместье, именье, замок, где тишина, покой, нет телефона, и чирикают птички. Наташа тоже, увы, отпадает – уж больно долго в прошлый раз я там задержался и, насколько я понял, Нино от эрго не был в восторге… вот сижу и размышляю, куда бы ткнуть себя… без работы, сам знаешь, скучно, но в Париже, увы, тоже не получается – суета…
Володю Макс<имова> вижу редко. Я его люблю и нежно, но к нему иду, как на плаху, (это между нами) – никогда не улыбается и всегда кого-нибудь с пеной у рта поносит. Меня это утомляет, а в спор вступать не хочу, т. к. может кончиться плохо, а это только на радость врагам. Других почти никого не вижу, да и не хочется.
Как-то на week-end ездил к Эткиндам в Бретань, на их ферму. Уютно, камин и тому подобное. Человек он интересный, но для меня слишком активный… Говорил как-то с Асей Берзер [3] по телефону. Очень обрадовалась. Ей сделали операцию катаракты, прошло уже 3 месяца, а читать трудно. Ты представляешь Химки-Ховрино, придурковатая сестра Дела, а читать нельзя… такие-то дела.
Целую и обнимаю.
Не забывай!
Твой Вика
[1] Очерки «По обе стороны стены», впервые: «Континент», 1978, № 18; 1979, № 19.
[2] Геннадий Федорович Шпаликов (1937–1974), поэт и сценарист. Автор сценариев фильмов «Я шагаю по Москве» (1964), «Мне двадцать лет» (1965) и многих других. См. Геннадий Шпаликов. Избранное: Сценарии; Стихи и песни; Разрозненные заметки. М., 1979.
[3] Анна Самойловна Берзер (1917–1994), литературный критик и редактор. При А.Т. Твардовском возглавляла отдел прозы в «Новом мире». Составительница сборника произведений В. Некрасова (1990).
XIV.
Н.М. Коржавину
11.III. 79.
Дорогой Эмка!
Ты любишь присылать всякие там небоскребы, а я тебе в ответ эту шведскую зимнюю идиллию. Недавно побывал там и с удовольствием обнаружил, что мне, южанину, очень нехватает в нашем кислом Париже вот этого вот снега, а, правда, не 40-градусного, но морозца. В основном мелем языком, так что сам себе опротивел, но все-таки кое-где побывал. Даже в Хельсинки. Как выяснилось, первый из диссидентов, если имею право причислять себя к ним. Официально встретить не решились, но пресс-конференцию (устроили?) – не ожидал.
В Н<овом> Р<усском> С<лове> прочел о твоем ожидающемся вечере, который давно уже позади.
Жду твою оценку. Ты ж у нас требовательный и непримиримый. Володьку ты очень поддержал своим одобрением «Носорогов» [1]. Я отнюдь не в таком восторге от них, как ты, но камня в огород не бросил – этим занялись Синявские [2]. Зато на щит подымают спермофила Лимонова [3], человека не бездарного, но даже я руками развел…
А вообще как жизнь? С чем и с кем встречаешься? Пересечешься где-нибудь с Булатом [4]?
Он здесь был, выступал – с успехом, и большим, но толком поговорить не удалось – был нарасхват. Привет всему твоему семейству.
Не поленись. Черкни.
Целую!
Вика
[1] Имеется в виду: Владимир Максимов. Сага о носорогах (1979).
[2] См. примеч. 2 к письму Н. Коржавину от 7.І.75
[3] Эдуард Вениаминович Лимонов (наст. фамилия Савенко, род. 1943), писатель, лидер национал-большевистской партии. Некрасов имеет в виду его роман «Это я, Эдичка» (Нью-Йорк, «Индекс», 1979).
[4] Булат Шалвович Окуджава (1924–1997), поэт, писатель.
ХV
Папе Иоанну Павлу II
6.І.86
Ваше Святейшество,
Несколько лет назад я позволил себе преподнести Вам свою книгу «В окопах Сталинграда». Вы ответили мне любезным письмом и благословением, которые бесконечно меня тронули и обрадовали.
Сейчас, в год когда мне минет 75 лет, я осмелюсь просить Ваше Святейшество сделать мне маленький подарок – разрешить испросить у Вас аудиенцию, которая отнимет у Вас не больше нескольких минут.
Я не утомлю Вас ни просьбами, ни вопросами, просто буду бесконечно счастлив лицезреть Первосвященника, которого я бесконечно люблю и уважаю за жизненный путь, которым Вы облагодетельствовали человечество.
С глубочайшей любовью и благодарностью.
Виктор Некрасов
(ОР РНБ.Ф.1505-611)
XVI
Н.М. Коржавину
16.ІХ.86.
Тронут, дорогой мой Эмка!
И мыслями, и пожеланиями и больше всего рисуночками, которые, насколько я понял, печаточки.
Угадал? Не понял только закуску, которую ты передаешь мне в нирване (к слову – ее давно уже не было – больше года, факт, который радует всех, кроме меня…) Изображенная тобой птица – не курица и не гусь, не утка – а других я не пробовал. Не люблю, когда меня поучают, но сам не могу не сделать тебе замечания – «i» десятиричное ставится только перед гласными.
Исключение только «мiръ» – вселенная.
А Вiка, это по-украински, в котором «и» восьмиричное читается как «ы». Видишь, как я сведущЪ.
За сим обнимаю и целую тебя и всех твоих женщин… Жду!
Твой Вика
Стихи твои [1] в «Эткиндском» альбоме меня тоже тронули. Мерси…
(РГАЛИ. Ф.3323-1-294)
[1] Посвященные В.Некрасову стихи Наума Коржавина «А тройка мчится…» см.: О Викторе Некрасове. Воспоминания (Человек, воин, писатель). К., «Український письменник», 1992. С. 169–170.
Публикация Т.А. Рогозовской
Редакция
Электронная почта: info@polit.ua
|
Телефон: +38 (044) 278-2888, +38 (068) 363-0661
|
Адрес: г. Киев, ул. Пушкинская, 1-3/5, оф.54
Выходит с ноября 2009 г.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полiт.ua обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка www.polit.ua.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полiт.ua, 2009–2011.
