Геннадий Бурбулис: Нам нужна новая культура памяти

распечатать

Мы публикуем основные тезисы выступления первого и единственного государственного секретаря РСФСР, одного из ближайших соратников Бориса Ельцина Геннадия Бурбулиса на пресс-конференции 18 августа 2011 года в Москве.

Напомним, что в рамках программы "Книги России" на XVIII Форуме издателей во Львове состоится публичная лекция Геннадия Бурбулиса. Также Геннадий Эдуардович примет участие в дискуссии с украинскими и российскими историками "20 лет без СССР".

Осмысление причин, сущности и последствий событий августа 1991 года – потрясающая по глубине и сложности задача. В какой-то момент я нашел для себя спасение в ярком, как мне казалось в то время, и исчерпывающем образе, что путч – это политический Чернобыль советской тоталитарной системы. Все эти 20 лет я так или иначе пытался для себя раскрыть эту метафору, этот образ и сейчас понимаю, что это и очень серьезная, и, надеюсь, весьма полезная с познавательной, эвристической точки зрения конструкция. 

Сегодня важно осознать, что двадцатилетний юбилей – это редкая, но прекрасная возможность заново пережить и более глубоко, системно и аргументировано понять, что 20 лет назад происходило с нами и что происходило с Советским Союзом, уникальной во всемирной истории империей, которая сделала проблемным весь XX век практически и для всего мирового сообщества. И тем более важно разобраться, почему уже 24 августа 1991 года советская тоталитарная империя фактически перестала существовать. В чем была природа этого политического Чернобыля, как сегодня эта политическая радиация продолжает свое смертоносное воздействие и влияние на чувства, умы, поступки, на ожидания и жизненные планы большинства людей нашей страны. События августа 1991 года жизненно необходимо осмыслить еще и для того, чтобы избежать такой трагедии, такой катастрофы уже в истории Новой России. 

О событиях 1991 года немало сказано и написано, но мне иногда очень грустно, хотя в то же время и весело, просматривать большие книжки очевидцев: что они вспоминают, как они это объясняют. В памяти конкретных очевидцев много разных аберраций. Считаю, что это совершенно нормально. Более того, если кто-то возьмется проследить, что люди думали и говорили вслух в течение этих 20 лет, окажется, что это нормальное человеческое свойство – во-первых, что-то забывать, во-вторых, что-то придумывать, а в-третьих, что-то считать сегодня более ценным, чем это было на самом деле в момент исторического события.

Вместе с тем современная Российская Федерация остро нуждается в принципиально новой культуре памяти. Мы живем в атмосфере беспамятства. Эта атмосфера в какой-то мере организовывается искусственно, и манипуляция над общественным сознанием приобрела изощренные и утонченные формы. В какой-то мере она связана с тяжестью проблем, с усталостью индивидуального сознания, с необходимостью разбираться в очень сложных закономерностях переходного периода и становления новой России. 

В известной степени ее возникновение понятно и совершенно оправданно, потому что люди хотят жить спокойно, нормально, благополучно, они заинтересованы прежде всего в том, чтобы обеспечить стабильность своему ближайшему жизненному кругу: семья, близкие, родные. Они совершенно справедливо хотят, чтобы Россия была страной, управляемой властью, опирающейся на право, на законы, мораль и культуру. 

Мой главный внутренний, может быть, даже человеческий взгляд на современную ситуацию таков: я хочу, чтобы уроки 1991 года и его кульминации – августовского путча – помогли нам осознать самые главные проблемы России 2011 года. Это проблема дефицита человеческого достоинства. Это проблема нравственной и духовной опустошенности. Это проблема методичного формирования общества людей, лишенных потребности и способности думать о будущем и еще больше парализованных в желании разбираться и понимать свое ближайшее прошлое. 

Несколько принципиальных утверждений, касающихся сути того, что произошло в августе 20 лет назад. 

1. В какой-то момент я постарался взглянуть на ситуацию путча не как человек, переживший колоссальное потрясение вместе с Борисом Николаевичем, коллегами и соратниками и испытавший то, что называется в философии экзистенциализма пограничной ситуацией – ситуацией выбора между жизнью и смертью, между честью и бесчестием, между мужеством и трусостью, между уверенностью и растерянностью. 

Сегодня я считаю, что абсолютное большинство членов ГКЧП и тех, кто активно участвовал в подготовке и реализации заговора и в последующей реабилитации его мотивов, руководствовались своими искренними убеждениями и системами ценностей, выстраданными их многолетней и богатой событиями жизнью. В этом смысле мы имеем проблему личного человеческого выбора, который осуществляется в условиях фундаментального исторического процесса. 

Когда члены ГКЧП, вводя чрезвычайное положение, обращались к народу и публиковали свои исходные документы, они там достаточно убедительно объясняли, что их заставило это сделать. То есть люди, имеющие определенные убеждения, искренне не захотели молчаливо с ними остаться и не захотели следовать тому выбору, который страна уже в большей мере сделала. Они не понимали этот выбор, не признавали его и не хотели с ним считаться. Поэтому я не могу согласиться, когда сегодня многие коллеги на вопрос, что же произошло в августе 1991 года, говорят о том, что "это примитивная борьба за власть: одни не хотели терять свои должности, другие почувствовали вкус власти, хотели их завоевать, и в этой схватке мы потеряли родину". На политической сцене – там, где власть себя проявляет, конечно, всегда есть элита, должности, есть люди, которые определяют и выбирают идеологию, идеи, и всегда есть своеобразная борьба идей и конкуренция людей. Но в данном случае все гораздо глубже и сложнее, потому что они отстаивали свое мировоззрение, они отстаивали свою веру. В некотором смысле события 1991 года системные. То, что было в августе, можно назвать жесточайшей религиозной войной. Это была война веры в то, что в России можно жить нормально по правилам и законам, выработанным человечеством, и веры в то, что эта нормальность уже была создана советским строем, советской системой и ее надо любой ценой защитить. 

Когда сегодня, вспоминая путч, начинают говорить о поминках по демократии, я не могу принять такую конфликтную постановку вопроса, потому что праздник свободы был, и Верховный совет голосовал за предложения членов и представителей живого кольца, и народная революция против коммунистической диктатуры была. Свобода не может быть похоронена никогда окончательно, и поминки демократии – это такая метафора. Понятно, что она с грустью и горечью, прежде всего по отношению к современному политическому режиму в стране. 

Я хотел бы обратить внимание на суть событий августа 1991 года – историческую, духовную, нравственную, культурную суть. Мы все время по инерции говорим о политике и борьбе за власть. А в основе такого уровня и масштаба преобразований всегда лежит духовный порыв, нравственная составляющая, где чувство собственного достоинства, передаваясь от личности к личности, обретает такую энергетику солидарности, которая, на мой взгляд, проявилась тогда самым ярким, глубоким, исторически незабываемым и ни в коем случае не подвергаемым сомнению образом. Свобода – это не только ликование победителей над путчем, и недаром в Библии говорится: "Иго свободы твоей". Это еще и духовный труд, потому что человек, вкусивший свободу, берет на себя обязательства быть способным на мужественный, мудрый выбор, на выбор быть способным на сострадание и милосердие не только в потрясениях, но и в буднях. 

Мне кажется, что праздник свободы остается навсегда с нами и со страной, а сегодняшние будни действительно для многих из нас огорчительны и требуют глубокого понимания и осмысления того, что происходит.

2. Я настаиваю на том, что путч был серьезным политическим действием, который готовили и осуществляли высокие профессионалы, и они имели колоссальный ресурс для того, чтобы цели ГКЧП реализовать. Все, кто говорит: "Опереточная постановка, сговор тех, кто был с Ельциным, с теми, кто был в Кремле", а также все, кто говорит, что путчисты были кучкой заговорщиков и ничего не делали серьезного, неправы. Это было достаточно серьезно, хорошо и глубоко подготовлено. Путч созревал в принципе в течение всего 1991 года, и сейчас появляется немало авторских свидетельств, которые можно сложить в какую-то общую картину. 

Я буду с коллегами продолжать работу над подтверждением этого тезиса, она требует и дополнительных исследований, и работы с источниками. Мы, кстати, продолжаем анализ этих событий – он по разным причинам до сих пор не сделан – и с целью развеять еще один миф. Это миф о том, что Ельцин победил странным таким человеческим подвигом небольшой группы лиц "живого кольца". Анализ того, кто как реагировал, что происходило в разных регионах страны, убеждает, что поддержка позиции Бориса Николаевича населением и гражданскими институтами соответствовала итогам выборов 12 июня.

3. Совершенно очевидно, что как бы ни были искренни участники ГКЧП, с какими бы личными переживаниями они ни шли на эту меру, их действия были незаконными. Они нарушили Постановление Верховного Совета СССР, которое было принято 15 июля и одобряло проект нового Союзного договора, подготовленный к подписанию. Они нарушили Конституцию СССР и закон о введения чрезвычайного положения, и Сергей Сергеевич Алексеев со своими коллегами из Комиссии по конституционному надзору требовал от Лукьянова немедленно собрать Верховный Совет и дать оценку их действиям. Всё это было нарушено многократно – и в этом плане они, конечно, преступники. 

Что касается перспектив, то они могли продержаться месяц, может быть 3 недели – никто не знает, но будущего у этой трагической авантюры не было. 

Есть такой удивительный факт, и его очень часто не берут во внимание. Уже через час-полтора после того, как Борис Николаевич зачитал наше обращение к гражданам России с танка – я считаю, это гениальный поступок с точки зрения таланта Ельцина как публичного политика – все мировые агентства показывали его и комментировали в течение дня. А мы уже где-то часа в 2 начали получать ответы на наши звонки и разговаривать с главами ведущих государств. Мировое сообщество поддержало позицию Президента Ельцина, позицию защитников Белого дома – и это уже был ключ к победе. Правда, гэкачепистов тоже поздравили 4 выдающихся деятеля XX века: Ясир Арафат, Муаммар Каддафи, Мирослав Милошевич и Саддам Хусейн, который даже написал: "Вы хорошо сделали это трудное дело". 

4. К сожалению, непростительное преступление гэкачепистов, ошибка или чисто их заблуждение, обернувшееся трагедией утраты нашей родины Советского Союза, заключалось в том, что они лишили нас, может быть, последнего шанса пройти дорогу обновленного Советского Союза – подписать 20-го числа текст договора Союза суверенных государств. 

Накануне открытия договора к подписанию группа российской интеллигенции, в том числе Юрий Афанасьев, Владимир Библер, Леонид Баткин, Елена Боннэр и другие, открытым письмом обратились к президенту Ельцину о недопустимости России подписывать этот договор. Он якобы лишает нас тех идей и задач, которые сформулировали российские демократы, в том числе в Декларации о государственном суверенитете и в предвыборной платформе, с которой Борис Николаевич блестяще победил на выборах 12 июня. Ельцин ответил через "Независимую газету" и объяснил, что нам надо отвечать не только за наши прекрасные идеи, но и за последствия ситуации, которая складывается в стране. Мы искренне хотели открыть договорный процесс 20-го числа, и он позволял увидеть новые возможности и новое развитие, в том числе, я думаю, и мировой истории тоже. 

5. Распад Советского Союза был длительным процессом, истоки которого мы обязаны усматривать в условиях и природе его возникновения. Сейчас наивно выглядят некоторые выводы о том, что этот распад начался в марте 1990 года, когда нам удалось с Горбачевым согласовать такой политический размен: отменяется шестая статья Конституции (монополия КПСС), а мы соглашаемся на президентство через съезд. 

Да, это один из шажков, но даже не самый главный, потому известно, какой была реальная монополия КПСС, какой была двусмысленность с точки зрения силы ее идеологического влияния на советское общество. Мы знаем, насколько перенасыщенной уже была пороховая бочка национальных отношений. Поэтому причины распада Советского Союза надо искать в его истоках. 

Конечно же, кроме этих факторов есть и связанный с мировой конъюнктурой экономический пласт, который блестяще показал Егор Тимурович Гайдар. Нам известен тот приговор, который система советской империи вынесла сама себе, когда объявила гонку вооружений своим приоритетом и подчинила всю экономику, все производство этому безрассудному проекту – завоевать весь мир танками, пушками и ракетами. Причины сложные, системные, глубинные, исторические. 

Обсуждая наши реформы, часто говорят о Китае. Я думаю, что сравнивать наш путь с каким-либо другим, в частности, китайским путем развития не вполне корректно. В свое время Аркадий Вольский отстаивал эту якобы упущенную возможность. Но у китайцев не было проблемы с их коммунистической партией, а у нас эта проблема была изначально. Китайский путь для нас был исключен изначально природой и правилами функционирования и развития КПСС. До своего распада советское государство было специфическим, иногда его называют идеократическим государством, то есть оно было построено на одной идее, которая сочетала в себе мечту человечества об идеальном обществе, утопический проект и насильственную практику. Государственное устройство было косным, плохо поддающимся модернизации. Сейчас ни Зюганов, ни его сторонники не признаются, что когда они решили создать Компартию РСФСР и сделали это, как считается, нарушив устав, тогда и началась в этом ядерном политическом образовании советской империи "утечка радиации". Всё! Партия превратилась в средоточие клановой, иногда идейной, бескомпромиссной борьбы. 

Здесь придется мне два слова сказать о роли Михаила Сергеевича Горбачева. Он признавался, что если бы в 1985 году не начали Перестройку, у страны не было бы будущего. То есть Горбачев – гениальный, великий политический деятель конца XX века, поскольку он осознал, почувствовал крах советской системы. Перестройка была одним из способов избежать этого краха. Но то, как она проходила, то, как это реализовывалось, на мой взгляд, было большой бедой – и с точки зрения мыслительной, интеллектуальной, и с точки зрения моральной, и с точки зрения деловой. Вот что мы получили в результате. 

Распад Советского Союза я лично рассматриваю как трагедию – это моя личная трагедия. Считаю, что для любого человека с моральной точки зрения, с психологической, с точки зрения собственной судьбы распад Родины – это всегда беда, это трагедия. Но если понимать, что это была за система, если учитывать, что в мировой истории не было государства, которое бы столь последовательно жестоко истребляло собственный народ и тем более посягало на мировое господство методами силы и подкупа, то эта трагедия оптимистическая. Она открывала абсолютно новые возможности для страны – прежде всего, для России. Поэтому катастрофой было бы, если бы распад этот произошел в другой форме – в какой мы увидели его через несколько лет в Югославии.

Необходимо и актуально сейчас, на мой взгляд, проанализировать, как партия большевиков – орден меченосцев, тоталитарная секта – в лице КПСС на протяжении семи десятилетий существования Советского Союза превращалась в структуру, пожирающую и проедающую национальные богатства и утратившую какую-либо способность адекватно смотреть на свое место и роль в государстве и обществе. Это важно для понимания причин и процесса распада СССР, но это еще важнее, потому что "Единая Россия" повторяет эту дорожку, пренебрегая пониманием того, что люди нуждаются в диалоге, что их способность мыслить и действовать никогда не утрачивается, надо только ее стимулировать, а не, наоборот, усыплять. Вот один из опаснейших исторических аналогов того, что угрожает сегодня России. 

6. Если иметь в виду ту позицию, которую я отстаиваю, то некорректно говорить о распаде СССР в декабре 1991 года как о цивилизованном разводе. Не было уже Советского Союза. В декабре 1991 года ни один институт государственный советской власти не действовал. Как можно цивилизованно расходиться, если уже нет государства? Поэтому я сегодня настаиваю, что с 8 декабря, когда мы подписали Беловежское соглашение в Вискулях, до 21 декабря, когда соучредителями СНГ выступили еще 8 республик бывшего Союза, к тому времени уже зарождающихся независимых государств, шел процесс жизненно необходимого поиска той юридически корректной, правомерной и легитимной во многих отношениях формы, которая могла бы обеспечить распаду, этому ядерному политическому взрыву, управляемые, контролируемые и согласованные формы. И надо иметь в виду, что угроза гражданской войны за передел наследства тоталитарной системы в таком масштабе, в каком это могло бы происходить, была практически ликвидирована 8 декабря. 

На самом деле мы ехали туда, имея одну задачу – убедить, уговорить, заинтересовать Леонида Макаровича Кравчука и украинскую делегацию найти любую возможность вернуться к идее обновленного Союза. Любую возможность. Именно этому был посвящен весь день 7 декабря. Причем самым настойчивым, самым упорным и терпеливым в достижении цели убедить Кравчука был Борис Николаевич Ельцин. И надо понимать, какую ответственность весь этот год Ельцин персонально нес. Надо понимать, какое мужество должен иметь человек, который в сентябре 1991 года вникнул, понял и поддержал нашу программу радикальных экономических реформ, взял на себя дополнительную роль – полномочия главы правительства – и практически весь свой авторитет и все свое будущее связал с этой неотложнейшей задачей. Надо понимать, что как бы мы ни были вынуждены начинать реформы самостоятельно и в одиночку, мы осознавали все жизненное пространство периметра бывшего Советского Союза. Но еще более важная вещь – это неразрывность судьбы, истории и будущего России и Украины. 

В процессе переговоров – первое – выяснилось, что Кравчук категорически не принимает никакой даже словесной, терминологической трактовки слова "союз", которое было тогда словом ругательным, запрещенным. Второе – он говорил откровенно, что с 1 декабря, после выбора украинского народа он не знает, что такое Кремль, что такое Москва и кто такой Горбачев. Это было немного грубо, но с точки зрения реалий справедливо. И, наконец, третье –  когда была найдена формула о том, что "Союз СССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает свое существование", когда мы нашли пластическую формулу, которая была корректна юридически, отвечала текущему моменту и давала возможность серьезной совместной работы в дальнейшем, вот тогда и состоялось СНГ. 

Коротко об итогах. Беловежский консенсус позволил уберечь пространство Советского Союза от кровопролитной гражданской войны, найти единственно возможную правовую форму, позволявшую в согласованном виде формировать новые независимые государства. Может быть, ключевой момент: впервые в мировой истории зловещая империя, начиненная ядерным оружием, фиксировала добровольный отказ от него на огромном пространстве территорий Украины и Белоруссии, а в мае к этому присоединился и Казахстан – честь ему и хвала. 

Можно сказать, что в декабре была реально завершена "холодная война", под флагом и прессом которой складывалась мировая история второй половины ХХ века. Можно сказать, что в декабре 1991 года ХХ век прекратил свое существование: появилась задача сформировать новую систему ценностей с точки зрения мирового порядка. 

Наконец, текст Соглашения о создании СНГ очень четко и ясно формулирует наш выбор – правовое, демократическое, конкурентное развитие бывших республик Советского Союза с самым бережным отношением к национальной культурной специфике и к корректному взаимодействию в условиях того времени. Я считаю, что Беловежский консенсус и сейчас сохраняет свое фундаментальное значение – и идейное, и культурное, и мировоззренческое. 

Но большая беда заключалась в следующем: во-первых, мы не смогли, не сумели более тонко, систематично и целенаправленно развивать потенциал СНГ, потому что надо было обеспечить выживание России в тех условиях полной разрухи, которые мы унаследовали. А во-вторых, наложило свой отпечаток опасное пренебрежение европейского и мирового мыслительного и политического класса к оценке сути того, что тогда произошло. Наивное утверждение, что в "холодной войне" победил Запад, оказалось в последующем деструктивным, и сегодня мы видим, какие проблемы сотрясают мир. В некотором плане я считаю, что это откликаются те тектонические сдвиги, которые не были услышаны и поняты после Беловежского соглашения. 

На самом деле всё, что сегодня мы должны все вместе делать, осмысливая и формулируя какие-то проблемы, особенно способы их решения, и влияя на общественное сознание, – кульминация этой работы заключается в том, чтобы найти все возможные средства не допустить распада России на уже витке XXI века. Угроза такая реально существует. И она тем более серьезна, чем пренебрежительнее, легковеснее и легкомысленнее относится сегодня правящий режим к событиям 1990-х годов. 

Но и это еще не всё. Я исхожу из того, что сегодня структура мирового порядка – и европейская, и американская, и азиатская – переполнена угрозами такого рода. Вот почему я подчеркнул, что пренебрежение к опыту Беловежского консенсуса будет еще сказываться не только на внутренней ситуации в России, но и на опасном недопонимании угрозы неуправляемости процессами в других регионах, других странах. Напрашивается серьезное переосмысление способов государственного политического мышления, напрашивается объединение какого-то нового, может быть, сообщества, потому что Организация Объединенных Наций нуждается не просто в реформировании, а в признании определенного своего бессилия. Очень много проблем, и на этом фоне, конечно, современная Россия могла бы выступить более конструктивно, более позитивно. 

7. Если говорить о самом главном уроке из того, что в стране происходило в дни 20-летия путча, то мне сегодня стало понятно как никогда, что мы, к сожалению, не сумели использовать этот юбилей в целях объективного, правдивого, системного понимания того, что на самом деле произошло. Я думаю, что это понимание и взаимопонимание потребует от нас в дальнейшем и определенного примирения. Конечно же, для этого нам нужно менять и мировоззренческую, и жизненную позицию, потому что речь идет о том, чтобы не просто спорить, не просто отстаивать свои взгляды, но находить взаимопонимание и примирение позиций. 

Нам нужна, и я думаю, что мы будем способны на это, культура памяти. Она возможна только тогда, когда, осмысливая то, что происходило 20 лет назад, мы будем друг другу помогать создавать такой диалог взаимопонимания. Не укоры, не упреки и не проклятия, а ответственная культура памяти во имя того, что сегодня все вместе мы можем сделать для спасения страны. Это взаимопонимание может быть залогом того, что тоже напрашивается уже в полный голос, почти колокол бьет. Нам нужно примирение. А может быть, для того чтобы будущее у России все-таки было, для того чтобы сберечь ее от катастрофы уже в этом веке, потребуется и покаяние.

Я с ужасом смотрю на ближайшие десятилетия, поскольку уроки распада Советского Союза не усвоены. Я назвал август 1991 года политическим Чернобылем советской системы и продолжаю видеть в этом образе достаточно сильную для понимания энергетику. Потому что это был взрыв той тоталитарной отравы, которая все эти 20 лет продолжала свое радиоактивное влияние. И она вот привела сегодня страну к тому, что управляют ею люди, абсолютно взращенные в этом термоядерном советском тоталитарном строе. Современная Россия при действующем политическом режиме приближается к той опасной черте, когда она сама может распасться, поскольку все принципы, правила, механизмы и инструменты сегодняшнего государственного управления дублируют и повторяют в худшем варианте то, что привело к трагедии утраты нами родины в 1991 году. Чего стоит пресловутая вертикаль власти и нынешний вновь назначенный за последние два-три года корпус губернаторов. Подчас люди едут в территории, где они не были ни разу и плохо понимают, какие там существуют культурные, исторические и человеческие обычаи и традиции, они не знают, что такое образ жизни, жизненный уклад, и намерены послушно исполнять кремлевские указы.

У нас нет времени сейчас обзываться и упрекать друг друга, тем более с определенными ошибками, в том числе и фактическими, потому что если мы не сменим сейчас позицию по отношению к прошлому, то мы окажемся соучастниками большой беды для России в ближайшем будущем. У нас нет времени между собой выяснять отношения, потому что сегодня нам нужно примирение на каких-то базовых основаниях. У нас есть такое основание – это Конституция 1993 года. Страна выживет, только опираясь на конституционный консенсус, когда мы сумеем в этом диалоге понимания и примирения научить новое поколение, в том числе и осмысленному, ответственному покаянию.