27 мая 2016, пятница 07:35

Посткризисная экономика: Кимерика vs КАФТА?

17 февраля 2011, 16:34
Поделиться →
распечататьраспечатать

Посткризисная мировая экономика — какие ждут ее вызовы? Каковы новые глобальные центры экономики? Есть ли альтернативы лидерству США? Может ли Китай стать новым мировым лидером, и какое место у Украины в посткризисном мире — на эти вопросы отвечает директор экономических программ Центра Разумкова Василий Юрчишин. Беседовала Марина Щербакова.

Василий Владимирович, сегодня у экспертов относительно развития мировой экономики меньше пессимистических прогнозов, чем, скажем, год назад, экономику уже называют «посткризисной». Можно ли говорить о частичной ликвидации экономических рисков? Проявляются ли новые источники роста?

Хотя сегодня считается, что основные кризисные составляющие уже преодолены, однако вопросы посткризисного развития пока лишь ставятся, а дискуссии вокруг источников возобновления и результативных мероприятий политики скорее провоцируют новые противоречивые вопросы, чем предоставляют ответы. 

Напомню, в период глобального финансового обвала не исключалась даже перспектива десятилетнего спада в США (подобного потому, что случилось в Японии в начале 1990-х годов). То есть, в течение короткого времени состоялась «переориентация»: от беззаботного восприятия неурядиц наибольшей мировой экономики в 2007–2008гг. к едва ли не апокалиптическим сценариям глобального краха (конец 2008 — начало 2009), часть которых присутствует в общественном сознании и доныне, что, конечно, в пиковые кризисные периоды поддерживало панические и спекулятивные настроения и препятствовало выработке разумной политики. 

При отсутствии надежного мирового экономического лидера (каким были США), способного локализовать глобальные риски, поиск посткризисных политик может затянуться. В случае их внедрения результаты — неопределенные. Впрочем, невзирая на экономические осложнения, США сегодня остаются самой крупной экономикой мира, и именно экономические успехи США определяют и глобальные экономические перспективы. 

В то же время, следует учитывать феномен последнего десятилетия — высокие показатели роста развивающихся стран, в первую очередь, азиатских. 

Кризис 2007–2009 годов, как ни странно, усилил процессы глобализации, ускорил системные изменения в мировой экономике — происходит сближение самых крупных развитых и развивающихся стран. Формируются и укрепляются новые интеграционные образования, изменяется конфигурация и влияние транснациональных корпораций. В то же время, неожиданность и глубина кризиса побуждали к заметному пересмотру факторов и составляющих развития мировой экономики. 

Сложность посткризисных проблем усугубляется тем, что устойчивый рост мировой экономики в предыдущее десятилетие снизил «иммунитет» к негативным проявлениям, а значит и к инструментам их преодоления. 

В поиске новых, в том числе, на межгосударственном уровне, глобальных центров мирового развития — а существование таких центров является важным условием экономического посткризисного развития —  все чаще декларируется необходимость усиления координации двух крупнейших стран — США и Китая — в выработке мировой политики. И действительно, именно обновленная модель взаимодополнения экономик США и Китая может стать основой глобального роста в ближайшее десятилетие. 

Китай часто называют в качестве нового мирового лидера. Может ли он в перспективе занять место США?

Конечно, такие утверждения имеют основу — нельзя отрицать феномен последнего десятилетия — поддержание высоких показателей роста развивающихся стран, в первую очередь, азиатских. Но дополнительным важнейшим каналом распространения кризиса стало падение мировой торговли, которое усилило снижение глобального спроса и ухудшило доверие к международной экономической среде. Но именно на такую модель были сориентированы развивающиеся экономики Азии. В некоторых странах объем экспорта в 2008–2009 годах (по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года) сократился на 30–50%. Однако, даже при таких условиях подавляющее большинство развивающихся стран оставалось заинтересованным в сохранении для себя экспортной модели роста на основе дешевой сырьевой или низкотехнологической продукции, а также дешевой рабочей силы. 

Действительно, эти страны, в первую очередь, большие (Китай, Индия) в целом испытали относительно меньше потерь и даже показали позитивные показатели экономического роста уже в 2009г., и может сложиться впечатление, что появляются новые альтернативные модели мирового экономического возобновления. Однако, во-первых, такие страны остаются в группе стран, в лучшем случае, со средними доходами (что никак не может характеризовать долгосрочные безусловные лидерские позиции), во-вторых — подавляющее большинство их конкурентных позиций сосредоточены в сырьевой и низкопродуктивной нише, без значительного влияния на производительность и инновационность мирового уровня. В-третьих, успешным развивающимся странам еще предстоит решать проблему новых конкурентных ниш, повышения зарплат работникам, значительных общественных расходов, что может привести как раз к потерям конкурентных преимуществ.

Вы уже упомянули о взаимодействии экономик США и Китая, которое носило глобальный характер. Каким образом осуществлялось это взаимодействие?

В докризисный период, на основе «взаимопроникновения» экономик США и Китая, по сути, была сформирована новая мировая структура («виртуальное» экономическое образование), которая получила название Кимерика (Китай + Америка), с финансовым центром в США и производственным — в Китае, которая поддерживала глобальный устойчивый экономический рост и обеспечивала высокие прибыли для ТНК. 

Определенным образом такая структура была «противоположной» модели глобализации XX века: если раньше капитал преимущественно вывозился из развитых стран в развивающиеся и трансформационные страны, то в модели Кимерики — развивающаяся страна (Китай) стала центром сбережения, а «развитый центр» (США), преимущественно, сформированный капитал потреблял.

В то же время, такая структура воспроизводила глобальные дисбалансы между уровнями сохранения и потребления, направленностью торговых и инвестиционных потоков, которые, как ни странно это звучит, в течение определенного периода рассматривались как источник сбалансированности и стойкости мирового роста.

К характерным особенностям функционирования Кимерики, которые приносили выгоды обеим странам, относят высокую геоэкономическую значимость: в ней создавалась треть мировой продукции, обеспечивая при этом половину глобального экономического роста за 8–10 (предкризисных) лет. Восточные «кимериканцы» (Китай) формировали значительные сбережения, западные «кимериканцы» — преимущественно тратили. При этом значительные сбережения Китая сдерживали американские процентные ставки, гарантировали постоянный приток финансовых (более того, долларовых) ресурсов в США. Как следствие, дешевый кредит в США обеспечивал высокоприбыльную деятельность корпораций (не только в Китае, но и в самих США), а китайский дешевый импорт для США служит важным источником высокого уровня потребления без инфляционного давления. 

Вывод такой — именно Кимерика стала одной из главных составляющих бума кредитования, расширения выпуска государственных ценных бумаг, внедрения новых финансовых производных, которые, в сущности, скрывая, накапливали риски. 

Изменился ли характер взаимодействия стран, в рамках Кимерики, в новых посткризисных условиях?

Снизилась экономическая активность США, это совпало по времени с быстрым и устойчивым развитием крупных развивающихся стран, и весьма актуальным стал вопрос о возможных новых мировых экономических лидерах в посткризисный период. В докризисный период «виртуальная» Кимерика занимала, безусловную доминирующую роль в глобальной экономике. Сегодня же происходит заметный рост значимости развивающихся стран для обеспечения устойчивого глобального развития: в выработке мирового валового продукта, расширении торговли между ними, стремительном росте внутренних (потребительских) рынков, уменьшении их зависимости от рынков развитых стран. 

Тем не менее, что касается дня сегодняшнего, то замечу: китайская экономика (в адрес которой раздается немало хвалебных слов) еще не прошла те жесткие кризисы, через которые уже преодолели развитые страны (в т. ч. США). Китаю еще предстоят решения проблем, связанных с бюджетом, с экологией, с технологиями, с вывозом капитала, занятостью, заработной платой. Успехи экономики Китая двух последних десятилетий еще должны пройти испытания. Поэтому, не умаляя значимости для мировой экономики Китая, пока рано говорить об однозначно позитивных следствиях.

«Перераспределение» влияния в пользу развивающихся стран, прежде всего, проявляется на уровне мировой торговли, изменения побуждают к поиску новых, в т. ч. на межгосударственном уровне, глобальных центров мирового развития. Именно поэтому все чаще говорят о новой координации, все чаще декларируется необходимость усиления сотрудничества двух самых крупных стран — США и Китая, которые, по мнению многих политиков, являются «ядром» будущего мирового порядка. 

Однако, сегодня ситуация в мировой экономике заметно иная, чем в докризисный период. Означает ли это, что модель Кимерики уже не актуальна? Может, следует говорить о новых уровнях «взаимодействия»?

Здесь важно напомнить о том, что с 1-го января 2010 г. официально стала функционировать зона свободной торговли Китай–АСЕАН — так называемая КАФТА (CHINA–ASEAN Free Trade Area). Считается, что быстрое развитие торговли и усиление экономических связей будет не только способствовать ускоренному экономическому росту стран региона, но и может стать стабилизационным фактором мировой экономики в целом. 

Действительно, в последние годы торговля между Китаем и АСЕАН развивалась быстрыми темпами — даже кризис лишь незначительным образом сократил объемы взаимной торговли.

Стремительный рост Китая и захват конечных потребительских рынков США в последние годы обусловил высокий спрос на современные комплектующие материалы, сырье и полуфабрикаты, и, тем самым, простимулировал товарные потоки между странами тихоокеанского региона. В этом контексте, по отдельным оценкам, наибольшие выгоды в КАФТА извлечет именно Китай, поскольку расширение экспорта в соседние страны позволит определенным образом компенсировать снижение поставок на рынки США и других развитых стран после начала мирового кризиса. 

Надо помнить, что стоимость труда в большинстве стран АСЕАН является низкой (за исключением Брунея, Малайзии, Сингапура). Экспансия же китайских корпораций на юг даст возможность удержать рост стоимости труда в регионе: даже в случае расширения производства, которое станет весомым фактором повышения благосостояния в регионе, это поддержит конкурентные позиции производителей на мировых рынках. 

Понятно, что создание КАФТА — важный, однако лишь один из шагов экономического усиления региона. Не вызывает сомнения формирование на базе Китая, Японии, Кореи и стран ASEAN Азиатского валютного союза (АВФ), который предоставит региону «легитимный» мировой экономический и финансовый центр. В целом, перспективы этого региона и его влияние на мировое развитие сегодня трудно переоценить.

Есть ли в этой новой мировой структуре место для Украины? Каковы ее перспективы?

Нынешняя экономическая слабость Украины пока не позволяет стране проводить успешную политику развития, в том числе, и в результате неопределенности ее стратегического партнерства. Тем не менее, если приоритеты будут определены внятно (только не на уровне льготной непрозрачной поддержки отдельных отраслей и предприятий), то перспективы роста могут и проявиться.

Среди экономических приоритетов чаще всего называют усиление конкурентоспособности украинской экономики. Однако, несмотря на определены позитивные сдвиги, конкурентоспособность остается на низком уровне: характеристикой экономики Украины является доминирование в структуре производства товаров с низкой добавленной стоимостью, энерго- и ресурсозатратных, практическое отсутствие конкуренции на внутреннем рынке, его незначительная емкость, монополизация и зарегулированность. Но, если конкуренция на внутреннем рынке является низкой, то нельзя ожидать и конкурентоспособности на международных рынках.

Незначительной является доля Украины на наиболее динамических и высокотехнологических рынках (не больше 5% общего экспорта Украины приходится на высокотехнологические товары), экспорт же Украиной страховых, финансовых, компьютерных услуг составляет лишь 7–8% общего объема экспорта услуг. Вынужденная (в результате неконкурентоспособности) переориентация товарных потоков на рынки СНГ и России означает лишь новые дополнительные риски от экономической нестабильности и низкой производительности восточных рынков. А наблюдаемое сейчас расширение вмешательства государства в экономические решения усиливает деинституализацию экономики, потерю интереса международного бизнеса к вхождению в Украину. 

Отражением рисков и слабости украинской экономической политики из года в год является снижение рейтинговых оценок международными агентствами социально-экономического развития Украины: ухудшении рейтинговых мест в Индексах экономической свободы, конкурентоспособности, содействия бизнесу и т. п. 

Не состоялось также заметное улучшение в инвестиционной сфере: динамика прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в 2010 г. не показала заметных позитивных изменений, несмотря на ожидание того, что послевыборная политическая стабилизация прибавит уверенности инвесторам для вхождения в Украину. 

Какие же у Украины перспективы воспользоваться новой мировой экономической структурой, описанной выше? Сегодня Украина, в сущности, скорее теряет свои рынки на азиатском континенте. В частности, экспорт в Китай в последние годы имел крайне неустойчивый характер (например, 2006–2008 гг. вообще можно назвать кризисными для Украины, хотя это были годы заметного роста экономик стран мира). А общий экспорт товаров Украины в США и Китай за последние 5 лет лишь незначительно превышает 4% общего товарного экспорта страны. 

Совершенно «катастрофическая» ситуация в присутствии Украины на рынках услуг Китая — экспорт услуг Украины не превышает 1% общего экспорта услуг. Относительно ПИИ — в Украине роль китайских инвестиций пока не заметна, пока они носят скорее символический характер, а американские ПИИ в 2010 г. даже снизились, составляя меньше 2% общих прямых иностранных инвестиций. 

Тем самым, Украина, вероятно, уже потеряла возможность вхождения в стремительно развивающиеся рынки Юго-восточной Азии. То есть, тот центр мирового развития, о котором мы преимущественно говорили, нашей стране практически недоступен. По крайней мере, внешнеэкономическая доктрина остается неопределенной, по сути, не видно: за счет чего страна может быть интересна миру, где может находиться наша конкурентная ниша. И с сожалением можно констатировать, что Украина, как и раньше, пожинает «плоды» бессистемной и недальновидной внешнеэкономической политики, которая продолжает неумолимо выталкивать страну на обочину современного мира.


Реклама

Социальные сети

Редакция

Электронная почта: info@polit.ua
Телефон: +38 (044) 278-2888, +38 (068) 363-0661
Адрес: г. Киев, ул. Пушкинская, 1-3/5, оф.54
Выходит с ноября 2009 г.
При любом использовании материалов веб-сайта ссылка на Полiт.ua обязательна.
При перепечатке в Интернете обязательна гиперссылка www.polit.ua.
Все права защищены и охраняются законом.
© Полiт.ua, 2009–2011.