Александр Ройтбурд: "Я ничего не боюсь"

распечатать

 В передаче "Без кордонiв", совместном проекте радио "Эра", проекта "Полiт.ua" и радио "Голос России", принял участие художник Александр Ройтбурд. Беседовал Мыкола Вересень. Мы публикуем краткое содержание передачи.

Художники – це страшно ліберальна субстанція. Лібералізм – це коли ти сам на себе заробляєш, маєш свої вподобання і ризики, раптом не сподобається. Ти сам заробляєш як художник все своє життя, фінанси, побут, квартиру. Як з цим жити?

Во-первых, что художники очень либеральные – это очень сомнительное утверждение, бывают художники очень даже тоталитарные, взять того же Малевича, взять того же Филонова, можно посмотреть школу Малевича, школу Филонова – это просто такие клоуны своих учителей, тоталитарное сознание. Я встречал таких на своем пути, даже среди друзей. Есть люди, которых либералами при всем желании, даже взяв себя за горло назвать трудно. Это плохо, так бывает с каждым. Классический пример Рембрандт, который сначала нравился, потом разонравился. Мне кажется, я воспринимаю какие-то внешние проявления материального благополучия философски. В принципе, очень вкусная вещь - омары, но и гречневая каша может доставить удовольствие. Я ничего не боюсь, - нищеты, падения продаж. Насколько я знаю, с возрастом потребности человека уменьшаются. Чем больше мудрости во взглядах на жизнь, тем меньше от этой жизни надо. Так что посмотрим, что будет, пока что я не жалуюсь. 

До того, як картини почали продаватися дуже дорого, про це думок не було, просто малював собі і малював, а потім просто продавав?

Было первое время, когда только-только я начал, ничего не продавалось, и не было признаков, что это может стать профессией. Действительно, была легкая паника, как только все это изменилось, паника прошла и я спокоен уже где-то лет 25.

Яка процедура потрапляння картини туди, де вона продається?

Я к этому не имею ни какого отношения, я работаю с галереей. Она занимается и продвижением, и продажами. Когда ко мне приходит кто-то и хочет купить картину, я отправляю его в галерею. Если он там ничего не находит себе, я продаю сам, из того, что есть у меня. Это не влияет на цену. Я работаю с галереей «Коллекция», и очень приятно, когда она продает, а не я лично. Процесс передачи денежно-товарных отношений - это приятные эмоции, но не самые нужные. Лучше думать о чем-то другом, куда лучше когда приходит агент и говорит, что картина продана. 

Скільки ви прожили в Нью-Йорку?

Года три с перерывами. 

Ми можемо говорити, що східна Європа (Білорусь, Україна, Балтія, Росія) що вони потрапляють побічно в світовий художній тренд?

Украины, за исключением Бориса Михайлова, как таковой – нет. Есть какие-то художники-выходцы из Украины, они живут там, мало кто попал в большой художественный процесс, считанные люди, они не ассоциируются с Украиной. России тоже очень мало. Восточная Европа в лице Польши, Чехии и т.д. – это совершенно другая картина. Значимость страны на международной арене отражается на интересу к искусству. Я думаю, что не очень хороший имидж у коммунистического Китая, но значимость его в современной геополитике устанавливает интерес к китайскому искусству. Украина - страна независимая, от нее мало что зависит, у нее есть такая стратегия, как многовекторность, что означает «на двух стульях чем-то там сидеть». И поэтому имидж Украины какой-то невнятный. 

Якщо ми візьмемо картини відомих західних художників і поставимо поряд з маловідомими митцями з України, але без підписів картин і т.п., і критики західні вийдуть і скажуть: західні – клас, а українські – погано?

Во-первых, некорректная ситуация. То, что в современном искусстве живопись является основным инструментом, это, к сожалению, обосновано положением, в котором мы находимся. Если взять какую-то высокотехнологичную инсталляцию китайского художника Ай Вей Вея, который сегодня самая влиятельная персона в современном искусстве, не смотря на то, что он в народе не преследуется. Тем не менее, он инвестирует в свои проекты такие деньги и задействует такие технологии, что нашим это и не снилось. В этом году впервые на премии «Пинчук Арт-центр» для молодых художников, была статья бюджета «продакшн», и художникам в каком-то там ограниченном объеме оплатили расходы по изготовлению этого искусства, и результат между этой премией и прошлогодней, хотя там одни и те же люди на 80%, но контраст впечатлений разящий. То было такое «домашнее кухонное» искусство, а сегодня под теми же фамилиями – взрослые, убедительные вещи, они заставляют на себя иначе смотреть. Когда тот же Виктор Пинчук строит во дворе «Арены» сарай для акул Алины Хёрст, и денег на это было затрачено, чтобы музеифицировать все украинское искусство лет на 15. То говорить о том, что мы сейчас поставим картинку нашего Васи, а тут их Джона, и Вася будет круче. До сих пор сохой пашем, даже не плугом, а сохой. 

Мені це нагадує радянські дискусії з балету. Коли я говорив з колегами в Нью-Йорку, вони казали, що це школа фантастична, це дуже класно, вони молодці, але так тепер не танцюють.

В советском балете законсервирована была начало ХХ века. И даже какие-то звезды, вырывавшиеся из России, Годунов или Плесецкая, они уже отходили от этого стереотипа советского балета. Такие институции, как у Украине «Театр Оперы и Балета» модернизировать невозможно. 

Виходить, пострадянський простір перебуває в такому археологічному мистецтві?

Органичная культурная машина, которая порождает архаичное искусство. И это не зависит от политических режимов. Предыдущая наша власть была самая проевропейская и самая архаичная в культуре. В свое время товарищ Маяковский спрашивал Луначарского, как революционер в политике может быть революционером в культуре? А у нас революционеры в политике, контрреволюционеры, западники, почвенники – в лучшем случае, в культуре индифферентные, а в худшем, нормальном случае – являются реакционеры. 

Це відсутність освіти? Чи не бажання отримувати якусь освіту?

Это провинциальность, это самодовольство, это «железный занавес», который есть в культурном смысле между нами и Европой. У нас элита не знает языков, по-русски еще могут, и по-украински. Что касается английского – тут уже проблемы. 

А про еміграцію? Чи поїдуть художники, адже є стереотип, що їдуть тільки бізнесмени?

Умение вести бизнес в постсоветском пространстве и умение вести бизнес в цивилизованном мире – это немножко разные вещи. Но, в принципе, они конвертируются. Художественный язык, даже в изобразительном искусстве конвертируется гораздо сложнее. Я с этим столкнулся, это конвертируется. Это не литература, в которой слишком большой процент потери при переводе, это визуальное искусство, но все равно отсылает к иным культурным образам, пластам сознания. Многие, кому я показывал свою живопись в Нью-Йорке, говорили – о, какая-то русская школа, видно влияние иконы. Мне оно был не видно. Но они мне объясняли, что, так как я моделирую форму, в этом есть какое-то влияние иконы. 

Є така версія, що Малевич, і це співпадіння, що «срібна доба» в поезії – це на таких перетинах історичних, коли виникають нові соціальні обставини, політичні, гуманітарні, виникає така хвиля мистецька. І у мене таке враження, що Україна знаходиться в такому стані, в очікуванні. Всі розуміють, куди воно має йти (в Європу), але я не бачу цього. 

Дело в том, что ощущение масштаба. В нынешнем украинском обществе я не вижу вот такого масштаба изменений, ощущения судьбы, ощущение каких либо геополитических ожиданий. Все очень приземленно, какой-то пафос Майдана обернулся после тотального поражения этой команды на всех фронтах поголовной общественной фрустрацией. Общество абсолютно как это по-украински говорят зневірене.

Скепсис, ничем не преодолимый. Все ненавидят эту власть, но никто не делает ставку на какую либо альтернативу. Даже в Росии есть какое-то архаичное ощущение своей политической миссии, евразийства. Оно конечно застряло в прошлом веке, а может даже в Орде еще застряло, но тем не менее это идея. Какая национальная идея Украины, ну не считая там локальных идей. Есть пламенные националисты, есть пламенные интернационалисты или сторонники какой-то там (я фейсбук читаю) Криворожско-донецкой Республики. Но ощущения миссии страны нет ни у кого. Одни ненавидять москалів, другие могут противостоять бандеровцам, но попытки осмыслить эту территорию, эту страну, ее культуру, историю и действительно какую-то миссию в современном мире и поднять какую-то планку, - все это должна преодолеть, чтоб состояться как современная актуальная нация. Такого я не вижу.