Оксана Остапчук: "Главная черта сегодняшней российской украинистики - ее динамичность"

распечатать

 Мы публикуем интервью кандидата филологических наук, доцента МГУ Оксаны Остапчук. Впервые этот текст был опубликован на интернет-портале historians.in.ua, в начале этого года открытого нашими друзьями и партнерами Андреем Портновым и Владимиром Масличуком. "Політ.ua" и в дальнейшем будет знакомить вас с наиболее интересными материалами с данного ресурса.

Оригинал материала.

Какие бы Вы назвали основные центры украинистики в России? И какова их генеалогия, ведь в советское время изучение истории, языка и культуры советских республик было прерогативой республиканских научных учреждений. 

Отвечать на этот вопрос мне с каждым разом становится все сложнее. С одной стороны, именно это чаще всего интересует людей "извне": с Украины, из Америки или из Польши. И поэтому в определенный момент уже трудно отойти от своего рода устоявшейся схемы. С другой стороны, таких центров становится все больше, хотя их количество не совсем пропорционально их эффективности. На самом деле центров украинистики в сегодняшней России не так уж мало. В одной только Москве существует, по крайней мере, несколько вузов, где есть соответствующая специализация - прежде филологическая, и несколько исследовательских центров, в частности, в академических институтах, где акцент делается уже на историческом аспекте украинистических студий. Самыми активными, с научной точки зрения, на сегодняшний день являются Отдел восточного славянства при Институте славяноведения РАН во главе с Еленой Борисенок (см. сайт http://vostslavia.narod.ru/), Центр украинистики и белорусистики на историческом факультете МГУ, возглавляемый Михаилом Дмитриевым (см. http://www.hist.msu.ru/Labs/UkrBel/), и Центр украинских исследований в Институте Европы РАН под руководством Виктора Мироненко (см.: http://www.ieras.ru/evrosouz.htm). Именно им мы обязаны рядом конференций, круглых столов и изданий, посвященных украинистичной проблематике разных исторических эпох. Украиноведение присутствует и в некоторых других городах, в частности, в Санкт-Петербуге, в Уфе, Волгограде, Орле. Два года назад, в 2009 году также возобновила свою деятельность Ассоциация российских украинистов (президент - Галина Лесная). 

Характерная черта современной российской украинистики (и этим, кстати она выгодно отличается от многих других отраслей славистики) - ее молодость. В советские времена украинская проблематика в рамках лингвистических и исторических исследований вызывала интерес не столько сама по себе, сколько как широкое поле для сравнения. Так, украинские говоры широко привлекали при освещения типологии и истории славянских языков, - так возник ряд крупных лингвогеографических проектов: Карпатский диалектологический атлас, Общеславянский диалектологический атлас. Украинские сюжеты появлялись в трудах по истории Польши и Российской империи, в культурологических исследованиях на широком общеславянском материале, в сравнительных литературоведческих исследованиях. Существовали и учебные курсы, в которых использовался украинский материал. Но когда мы в МГУ в 1999 году набрали первую группу филологов-украинистов, найти литературоведа, который мог бы на соответствующем научном уровне преподавать историю украинской литературы разных эпох, по разным причинам так и не смогли: возили студентов во Львов, в Киев и Донецк или приглашали оттуда специалистов, которые читали им лекции. Не говоря уже об отсутствии каких-либо учебников и учебных материалов. С тех пор ситуация и в филологии, и в истории значительно изменилась к лучшему. 

В каких российских вузах сейчас преподается украиноведение или украинский язык? Насколько эти дисциплины интересуют студентов? Каковы студенческие ожидания от соответствующей специализации? 

Проще мне ответить на вопрос о языке: он является основной специальностью для филологов в МГУ им. Ломоносова (группу набирают раз в пять лет), студентов кафедры Славистики и центрально-европейских исследований (историко-филологического факультета) и кафедры истории стран СНГ в Российском государственном гуманитарном университете. Как второй славянский украинский язык изучают в Санкт-Петербургском университете, дополнительной специализацией является он в Университете международных отношений (МГИМО), Московском лингвистическом университете (МГЛУ). Соответственно, в этих вузах есть комплекс дисциплин, более или менее специализированных, связанных с историей, культурой, литературой и современностью Украины. 

Вопрос о студенческом интересе гораздо сложнее. Дело в том, что на славистику вообще и на украинистику в частности очень редко попадают студенты, имеющие четкую мотивацию еще до поступления в вуз. Зачастую интерес, «врастание» в язык и культуру происходит уже в ходе обучения, после приобретенных в поездках впечатлений, знакомства со сверстниками и т.п. Кроме того, количество тех, кто приходит в университеты (в частности, в МГУ) с целью стать славистом (уже не говоря об украинистах) из года в год становится все меньше. Можно списывать все на демографическую яму или на недостатки реформы высшего образования, хотя не исключаю, что будущие студенты сегодня в целом очень прагматично настроены (что не всегда плохо), и горизонт их ожиданий просто не включает славянский и славяноязычный мир. В свою очередь, как это ни больно признавать, мы как преподавательское сообщество оказались не готовы - ни психологически, ни методологически - к такому изменению студенческих настроений. Украинскому языку сегодня тяжело конкурировать в вузах с английским, немецким или испанским. Выпускники, в свою очередь, сталкиваются с весьма невыгодной для них конъюнктурой на рынке труда, на которую влияет и общий климат в российско-украинских отношениях, и внутриполитическая ситуация в Украине. Впрочем, почти все наши выпускники - а только в МГУ мы имели уже два выпуска дипломированных украинистов, как говорится, «состоялись»: и как переводчики, и как редакторы, и как ученые и преподаватели. Но  вопрос об ожиданиях студентов и воплощении их мечтаний после окончания вуза вообще один из самых болезненных не только для славистики, но и в целом для филологии в ее классическом (фундаментально-научном) понимании. И вряд ли эта ситуация изменится к лучшему в ближайшее время. 

Как бы Вы оценили общий уровень российской украинистики? Какие основные вызовы стоят перед ней? Какие сюжеты или проблемы требуют более глубокого внимания или вообще остаются без внимания? 

Трудно давать объективную оценку тому, частью чего ты являешься: это как писать отзыв на собственную диссертацию. Но вообще я считаю, что главная черта сегодняшней украинистики - ее динамичность. Украинский проблематикой занимаются преимущественно люди молодые, энергичные. За те несколько лет, которые она существует в современной России, мы имеем десятки научных сборников - не говоря уже о статьях в различных периодических изданиях, несколько монографий по украинской истории, ряд учебников для практического изучения языка, из вузов вышло несколько поколений студентов и аспирантов, выросших в самостоятельных исследователей. Главное, в чем я вижу залог дальнейшего развития российской украинистики - это ее объективность, выдержанный подлинно научный подход. Когда-то перед первым набором наших украинистов выступала известная итальянская исследовательница Джованна Броджи-Беркофф. Я до сих пор помню ее слова: украинистика как наука будет иметь будущее только в том случае, если украинским языком, историей и культурой заинтересуются не только в самой Украине, но и за ее пределами. Интерес есть - свидетельством этого является чрезвычайно интесивные дискуссии на всех научных мероприятиях, включая защиту дипломов и диссертаций, в которых затрагивается украинистическая проблематика. Вопрос в том, удастся ли российской украинистике выдержать тот взвешенный тон в оценках и концепциях, который демонстрируют современные исследования. Это касается и сугубо научных работ, и издания документов, осуществляемых различными структурами, включая и Министерство внутренних дел. Именно привлечение профессиональных украинистов является залогом того, что документы будут соответствующим образом изданы и прокомментированы с сугубо научной точки зрения. 

Определенной проблемой украинистичного сообщества является достаточно ограниченный круг исследователей: мы фактически «варимся» в собственном соку - это хорошо показала прошлогодняя конференция возрожденной Российской ассоциации украинистов. С другой стороны, противостоять вызовам в таком тесном кругу отчасти проще. А вызовов таких немало. Один из них - постоянное давление со стороны СМИ, попытки сделать научную украинистику частью политических игр. Приведу только один, но весьма показательный пример. В этом году в мае трех московских украинистов, среди которых была и я, пригласили на телемост с Киевом по случаю Дня славянской письменности и культуры. В киевской студии преобладали сторонники «славянской идеи» в ее скорее русофильской версии. В то время как мы старались выдержать академический тон, наши собеседники в Киеве обостряли и политизировали, в частности, языковой вопрос. Надеюсь, достойным ответом стал наш рассказ о преподавании украинского языка в Москве. Не менее остро стоит вопрос о развитии украинистических студий при наличиии весьма стойких стереотипов относительно украинцев и украинского языка, остроты взаимных исторических претензий. Впрочем, стереотипы существуют для того, чтобы их разрушать - или/ и исследовать. В прошлом году студентка первого курса украинистики РГГУ сама предложила мне тему курсовой работы: «Стереотипное восприятие украинства в массовом российском сознании». Если начался процесс «остранения» от стереотипов, надеюсь, его уже не остановить. 

Сюжеты и проблемы в украинистике, требующие глубокого профессионального исследования сегодня сохраняются во всех гуманитарных областях. Острые проблемы российско-украинских отношений в различные периоды истории обсуждаются на научных форумах, но издания профессиональных монографий, скажем, по проблеме Голодомора или УПА, придется еще подождать. Впрочем, здесь не последнюю роль играет отсутствие внутреннего национального (прежде всего украинского) консенсуса по этим и другим наболевшим вопросам. Филологам в этом смысле несколько проще, хотя и здесь изучение, скажем, суржика, вызывает неоднозначную реакцию и в украинской, и в российской научной среде. Своего исследователя ждут большие украинские языковые массивы, которые еще кое-где сохраняются в России - в связи с этим назревает проект изучения украинских говоров на российской территории. В российских архивах и библиотеках (таких, как РГБ) сохраняются значительные объемы материалов, которые ждут публикации и открытия для широкой научной общественности. Наконец, не могу сказать и о том, что только недавно появились специальные учебники по украинскому языку для русскоговорящих студентов (автор - Галина Лесная), но нет ни учебников по истории Украины, подготовленных в России, ни методологических разработок по истории украинской литературы для российской и русскоязычной аудитории, лишенной внутреннего украинского контекста. 

Приведите, пожалуйста, примеры российских исследователей, занимающихся украинскими сюжетами. 

Многие имена я уже назвала, среди историков это и Елена Борисенок, автор монографии о периоде украинизации, и Михаил Дмитриев, специалист, прежде всего, по религиозным взаимоотношениям в Украине XVI-XVII вв. Интерес к Украине присутствует также в работах ведущих специалистов по имперскому периоду российской истории Алексея Миллера и Леонида Горизонтова. Международные отношения Украины и политология в широком смысле интересует Виктора Мироненко, который также является инициатором издания серии «Библиотека украинской мысли». Историко-культурологическую проблематику разрабатывают Юрий Лабынцев и Лариса Щавинская, которые издали ряд трудов по вопросам украинской и шире восточнославянской книжной культуры. В области лингвистики есть интересные работы российских диалектологов (в частности, Марфы Толстой и Сергея Николаева, Людмилы Калнынь, Галины Клепиковой и др.). Не могу не упомянуть о двух защищеных недавно в МГУ диссертациях по украинистике – на материале лемковского говора (Мадина Алексеева) и суржика (Татьяна Курохтина). Различные аспекты украинского языкового сознания исследует известный этнолингвист Елена Левкиевская. Галине Лесной и Виктории Мушинской из Петербурга мы обязаны методологическим обеспечением практического изучения украинского языка. 

Как бы Вы оценили уровень и динамику развития российско-украинских контактов в области гуманитарных наук? Что может и должно быть сделано в этой сфере? 

Определенные достижения есть сегодня во всех сферах гуманитарного знания: и в филологии, и в истории культуры, и в политологии, и в истории. Российских украинистов знают в кругу специалистов, приглашают участвовать в конференциях, в совместных проектах. Но, к сожалению, пока для широкой - даже академической - общественности известие о существовании в России украинистики является «открытием». Значит, мало себя рекламируем, мало издаем, значит, есть куда расти. Что же до динамики взаимных научных контактов, то ее интесивность напрямую будет зависеть от взаимной открытости, готовности обсуждать болезненные, непростые вопросы. Насущной необходимостью является создание экспертных сообществ для решения конкретных проблем в различных гуманитарных областях. Такая практика существовала еще в советские времена, когда к работе над совместными диалектологическими проектами, в частности, при проведении диалектных границ на лингвогеографических картах, привлекались специалисты сразу нескольких тогдашних республик СССР. К сожалению, в новейшей истории российско-украинских отношений имел место только один - не очень удачный - случай работы совместной комиссии российских и украинских историков над учебником по истории ХХ века. Между тем, такие экспертные сообщества - пусть на неформальном уровне - крайне необходимы при обсуждении и решении спорных вопросов по многим другим периодам совместной истории, по истории литературного языка, той же диалектологии или социолингвистики. Частное дело - студенческие обмены. Сейчас поездки студентов осуществляется на базе личных контактов, конкретных межуниверситетьских соглашений. К сожалению, реальной поддержки со стороны Украины практическая украинистика не получает, как не видно и следов продуманной политики поддержки украинского языка и культуры за рубежом, хотя, скажем, деятельность культурных центров других славянских стран, таких как Польша или Чехия, дает прекрасный пример такого «культуртрегерства». 

Могли бы Вы кратко сравнить российскую украинистику с польской? 

В Польше я бываю довольно часто, и, честно говоря, с определенной завистью наблюдаю за развитием украинистики в этой стране. Если в чисто научной сфере мы можем говорить об определенном паритете, то, несомненно, общий климат в Польше является гораздо более благоприятным для развития украинистики как отдельной отрасли. Усилиями ученых, интеллектуалов, литераторов удалось добиться того, что в обществе в целом постоянно поддерживается интерес к Украине, к украинским проблемам и достижениям. Поэтому и проблемы с набором студентов на украинистику в Кракове, Варшаве или Люблине не возникает. Это также является базой для широкого общественного диалога: при всей неоднозначности обсуждения в польском обществе событий на Волыни 1943-1944 годов, самое важное заключается в том, что этот диалог происходит, что стороны готовы слушать друг друга. Количество государственных и негосударственных фондов, поддерживающих молодых исследователей из Украины, в Польше просто невероятное, не говоря уже о совместных проектах типа Люблинского польско-украинского университета. Подобные проекты поддержки межакадемических, студенческих и прочих связей реализуются и в России (этим занимается, скажем, Фонд стран СНГ), но гораздо более формальным образом и в меньшем объеме. Говоря коротко: Украина интересна для Польши, является ее равноправным партнером, в частности, в области науки, а над Украиной в отношениях с Россией, к сожалению, до сих пор тяготеет стереотип «младшего», и к тому же не очень покорного брата. 

С кем из украинских коллег Вы поддерживаете регулярные контакты? Насколько эти люди вовлечены в российскую интеллектуальную жизнь? И насколько Вы чувствуете себя включенной в интеллектуальную жизнь Украины? 

Нам очень повезло: с самого начала украинистику в МГУ поддержали ведущие академические и образовательные центры в Украине. Я просто счастлива, что наши студенты могли слушать лекции Анатолия Загнитко по украинской грамматике (ДНУ), Евгении Карпиловской из Киева - по словообразованию (НАНУ), Орыси Демской по лексикологии и Ларисы Масенко по языковой ситуации (Киево-Могилянская академия), Елены Галеты из Львова по современной украинской литературе (ЛНУ). Этот круг контактов строился на общности научных интересов, на личных предпочтениях и мировоззренческой близости, поэтому даже не такие частые, как хотелось бы, встречи не мешают поддерживать постоянную живую связь. С интересом слежу за успехами львовской диалектологической школы и ее нынешнего руководителя Натальи Хобзей. Не меньший интерес вызывает то, что делают мои львовские друзья-историки: София Дяк, Ирина Мацевко, сегодня сотрудничающие с Центром городской истории Центрально-Восточной Европы. Однако проблема вовлеченности украинских интеллектуалов в российскую жизнь и российских - в украинскую не является прозрачной. Возможно, это специфика филологического сообщества (а именно в кругу филологов я преимущественно вращаюсь), но нельзя не отметить определенную «пунктирность» российско-украинских контактов в научной сфере. Диалектологи достаточно хорошо ориентируются в достижениях национальных школ, участвуют в конференциях и т.п., равно как грамматисты, историки языка, социолингвисты или специалисты по лингвистической обработке текстов, но действительно широкого гуманитарного российско-украинского диалога не происходит. Почему? Возможно, к этому привела фрагментарность современного филологического дискурса как такового. Историки и политологи, вероятно, нарисуют другую картину. Но, как мне кажется, и здесь контакты происходят часто «пунктирно» - скажем, по случаю конференции, объединяющей специалистов по определенной проблематике. Впрочем, интенсивность таких контактов зависит и от сферы интересов исследователя (не удивительно, что Виктор Мироненко, который занимается современной Украиной, чаще принимает участие в различных дискуссиях и обсуждениях, чем его коллеги, занимающиеся средневековьем), и от личного социального темперамента. Я, например, внимательно слежу за всем, что происходит в Украине - спасибо Интернету, но на расстоянии ощущаю свое участие в украинской интеллектуальной жизни скорее как участие стороннего наблюдателя, который может разве что присоединиться к обсуждению той или иной статьи или «посоветовать» ее другим, может нажать «мне нравится» или «не нравится» в Фейсбуке или других социальных сетях. Попытки наладить «мосты» в реальной жизни, создать совместное интеллектуальное пространство есть, и они не единичны, достаточно вспомнить презентацию изданий, посвященных Украине, на московских книжных выставках или в библиотеке Украинской литературы. Большую роль играет здесь деятельность переводчиков украинской литературы Андрея Пустогарова, Елены Мариничевой и других, активно пропагандирующих современную украинскую литкратуру в России. Литературные фестивали, конкурсы переводов - тот путь, по которому не просто стоит, по которому интересно идти. Но, к сожалению, говорить сегодня о создании единого интеллектуального пространства даже в среде ученых слишком рано. Вопрос, присоединится ли академическое сообщество к более широкой интеллектуальной жизни не только в Украине, но и в самой России, остается открытым. Сегодня это личный выбор каждого, так же, как участие в социальных инициативах или общественной деятельности.

С украинского перевела Вера Холмогорова